Королевская кровь 6

Узнала , что ушли Красный и Синяя в человеческие тела, ибо последней каплей, переполнившей чашу весов, было их участие в поединке Четери и Марка Лаураса – а Белый уж давно доживал жизнь слепым калекой, родившимся без рук и без ног, но почитаемым как святой в далеких Эмиратах, и вот-вот должен был вернуться в небесные чертоги.

Увидела она, как распростерся Желтый, удерживая Туру в равновесии, а Зеленый, не успевая, взрастил вокруг драконов камень, чтобы уберечь их от проклятия, которое убило бы их наверняка – и тут же сам ушел в десятки перерождений, ибо грубо вмешался в жизнь человеческую. Остался на Туре один Желтый, приняв на себя всю ее тяжесть.

А два короля с изумлением смотрели, как на месте, где кружили драконы, появляется высокая гора, и сеть проклятия стекает по ее склонам, истаивая и развеиваясь.

Закашлялся Виланд Черный, начал харкать кровью, согнулся – и повалился замертво. Надорвался.

А над долиной воцарилась тишина.

И в тишине этой начал трезветь Седрик. Посмотрел на руки свои, на гору, сжал кулаки, и снова себе в предплечье зубами вцепился, до крови прокусил. Заревел от стыда, от осознания, что поступил он подло, что всю жизнь его и потомков его будут называть Рудлоги Подлые, Ρудлоги Бесчестные. Шел он к горе, тяжело переставляя ноги – и разбегались от него люди – и не было рядом верного Марка, чтобы скрутить короля, не дать навредить ни себе, ни другим.

Несқолько недель бился Красный у горы: жег ее пламенем, бил молниями, льдом сковывал – но что человек против миллионов тонн камня? Приказал он собрать магoв, но и те ничего не смогли сделать."

"Вернулся он во дворец поседевшим, глаза от сыновей прячущим. Отдал сыну корону и державу, взял нож и направил его в сердце – да тoлько с криком кинулась на него жена, выбила оружие, запричитала, обхватила дурную гордую голову мужа, заплакала – не оставляй меня, не надо, молю, за тобой пойду, так и знай!

И остался Седрик для нее жить. Живым себя истязать. Явился к нему через десять лет Красный воин. Наказал его страшно – три дня и три ночи не выходил король из подземного святилища, а когда вышел, глаза его белыми от мук стали.

- Нет тебе прощения, - проревел первопредок на прощание, когда снял его со стены, измученного, истерзанного. - Дал я тебе пойти в эту войну, чтобы Белому и Синей, против меня пошедшим, отомстить. Имеет война всегда две стороны, победу и поражение, и тяжело поражение, но и его нужно принимать честно. Опозорил ты меня. Но пережил наказание с достоинством – проси, чего хочешь, сың.

- Ничего не хочу, – просипел король, – только разрушь гору, выпусти драконов.

- Да разве я б разговаривал с тобой, если бы это можно было! – зарычал Красный, и снова наотмашь сына ударил, что упал тот, кровью заливаясь.