Крепостная

Нюра прибежала, не стуча, и затараторила:

— Тебя пока не было, ор какой стоял! Хоть мертвых выноси! Петруша свою кралю только по мордасам не трогал, а так… наоралси-иии! На год вперед!

— Ну, хорошо, что меня не было. Завтра снова уеду. Я в мастерской сегодня поднос расписывала. Вернее, начала только. Если понравится, я тебе в приданое набор целый распишу, подруженька, - я притянула Нюру на кровать рядом с собой.

— Айда, блаженная. Глафира там одна чичас так накроет, что не раскроешь ни в какую! Она ить что стаканы, что бокалья – все в одно место горазда пристроить.

— Не бокалья, Нюра. Бокалы! – я засмеялась, глядя на нее, и на душе стало так хорошо, так тепло и не страшно, что жить захотелось еще сильнее, чем прежде.

— Тьфу на тебя, пропащая! Каво ты тама нарисуешь? Кистей в руках не держала. Каким цветом трава, только из окна и видела!

— Ну уж не скажи, Нюра. Вот увидишь! Напишу еще таких красот, что народ в очередь будет вставать за моими подносами и шкатулками! – уверенность внутри меня росла и росла!

— Прям так и в очередь? До ворот али до самой церквы встанут? Надо баб предупредить, чтоб не расходились по городам. Кто-то ить и воду им носить на жаре должон! – Нюра хохотала, заливаясь, а я с ней.

— Чумички, вы чаво разорались? Осип даж ложку положил и вас слушает, - в комнату заглянула Глафира. - Про чо смех-тат?

— Потом расскажу, - шепотом ответила я и направилась в гостиную. Там непривычно громко стучали ходики.

Клара без пудры, в простом широком, может, даже принадлежавшем Домне платье, в теплой безрукавке была не похожа на себя. Петр наблюдал за тем, как она осторожно и, кажется, даже с опаской ела суп. Осип посматривал в газету между ложками супа. А доктор крутил головой, рассматривая всю эту незадачливую семейку.

— Надежда, добрый вечер. Как хорошо, что вы поймали мадам Клару, - видимо, доктор нашел единственную возможную тему для беседы.

— Да, мы переживаем и за нее, и за ребенка, которого она собиралась убить. Наверно, не от любимого человека дитя…

— Хватит, - Петр хлопнул по столу так, что все вздрогнули.

— Она в своем доме, - не поднимая глаз от газеты, сообщил Осип и потянул из чарочки наливку. - Эх-х, хороша наливка. А коли в своем доме, то и говорить может, чего хочет. Кому не нравится: вот дверь, вот порог.

— Ладно, извини, Клара. Не хотела дурного, - поняв, что я перебрала, тихо сказала я.

— Тебе спасибо. Дура я, не знала, чего творю, - жевано, снова межуя слова с французскими, но как-то даже искренне ответила моя «невестка».

Глава 40

В нашем почти сумасшедшем доме как будто негласно объявлено было перемирие, и за ближайшие несколько дней все выдохнули. Мне казалось, что выдохнул даже дом.

Мороз еще не отступал и ночами сковывал подтаявший было снежный наст еще более твердой коркой.