Крепостная

А за ним еще один мужик, который занимался досками, крупным распилом и продажей досок по размерам. Денег это много не приносило, потому что купить много леса у Осипа было не на что.

— А меня подождать не собирались? – обиженно спросил Николаша.

— Да я и сам только глаза опустил! – попытался оправдаться Осип. – А тут ведь и правда, чудо как хорошо! – он вертел поднос на свету, потом понес его в другой конец мастерской, где угол освещала масляная лампа. С ее помощью Осип доводил поверхность изделий до идеальной ровности и гладкости: тени от неровностей были видны просто отлично.

— Как живые, - выдохнув, оценил Осип. И выглядит так, будто выпукло, Наденька! Как это ты сделала? И где наумелась? – он уставился на меня и даже сдвинул брови, что означало одно: не ври!

— По рынку ходила, барин. Смотрела долго, а потом пробовала. Сам видел, сколько дров раскрасила, прежде чем вот так вышло. Я еще знаешь, о чем подумала? Шкатулки вы делать умеете? Простенькие, прямоугольные, но крышечку лучше выпуклую. Вот на ней-то такой рисунок еще лучше будет!

— Будет тебе шкатулка, - Николай с видом ценителя относил поднос подальше от глаз. - Ить и правда, будто чичас из-под лепестков шершень вылетит и в нос вцепится!

— Шершень тебе вцепится, коли до завтрева не управимся, - поторопил его мужик с улицы.

И наш «коллега» ушел расстроенный.

— Надя, значит, у тебя не просто умение, у тебя к этому и руки, и сердце лежит! Вот где учиться надо было. А не замуж за старика идти, - снова взяв в руки мою первую работу, подытожил Осип.

— Нет, барин. Меня учить – только портить. Мне больше спину мять нравится. Руками чую каждую мышцу.

— Это я уже заметил. Без тебя не ходил бы. А то ишь, и палку оставил, и женился, - Осип захохотал так, что я поддержала его.

За ужином Осип рассказал о моей работе и пообещал привезти поднос в дом, как только высохнет до нужной кондиции.

Клара аккуратно расспрашивала, что на нем да где я научилась и как это начала подносы расписывать. Я отвечала да на Петра поглядывала. А тот тихонько наливку подливал себе да подливал.

После чая его Фирс в комнату и отнес. Жил он теперь в спальне Домны, аккурат через спальню барина от меня. Так что его рулады ночные коли я слышала, то Осип подавно.

Утром Петр перестал выходить на завтрак, и еще через неделю весь дом видел, что он спивается. Но Кларке нашей до этого совершенно не было дела. И его пьяные лобызания она терпела с огромным трудом.

Доктор пообещал Осипу «полечить» Петра каким-то удивительным, заморским, совсем безлекарственным способом.

Мне было безумно интересно, что это за способ, но присутствовать мне вряд ли бы кто-то позволил. Надеялась я, что это первые зачатки нейролингвистического программирования, известного в моем времени как НЛП.