Крепостная

Я или кто-то из девочек всегда находимся здесь. Сможете за это время сделать по два десятка подносов и шкатулок? Подносы я возьму за семнадцать рублей, а вот шкатулки, наверное… - он покусал нижнюю губу, отчего борода его заходила ходуном. – За девятнадцать!

— Согласна! – в моей голове моментально пронесся весь процесс работы, малая выгода от продажи. Но этот магазин нужен мне был для другого! Я не сдавалась и верила, что шкатулки с миниатюрами «выстрелят».

Рынки и ярмарки — это хорошо. Но они гарантировали только деньги. А вот такие магазины могли вывести на покупателя, приходящего за дорогой посудой!

Лидия цвела маковым цветом, довольная свершившимся договором. Я понимала, что она хотела быть полезной. Может, она и не знала, что хранимые ею работы мужа стоили на деле куда дороже. Но понимала: мои деньги спасли ее не от голода даже. Спасли от унижения, от подачек.

Фирс и Нюра ждали меня у дома Лидии, когда мы подошли туда. Я рассказывала своей взрослой и мудрой подруге о моих планах на ее миниатюры, и та задумалась.

— А ведь ты права, девочка. Большое дело попасть на полки этого магазина. Ты хоть и не очень хороший художник, но прекрасный делец с острыми зубами и прекрасной улыбкой! Кто-то говорил тебе, что ты очень красива? Такие девочки особенно хорошеют к двадцати годам! Не вздумай подарить эту красоту проходимцу! – Лидия быстро перескакивала с темы на тему, но ее выводы мне нравились.

Только вот мой внешний вид меня заботил пока менее всего. Да и от проходимцев я себя обезопасила, выйдя за человека, который годится мне в дедушки! Ведь Осипу сейчас было больше шестидесяти.

В июле заканчивалась страда: поля были богаты народом, торопящимся убрать урожай, пока стоит вёдро. Вечером бабы тянулись домой с песнями, большинство которых вводило в тоску.

— И почему они повеселее-то не могут ничего петь? – озвучила я свои мысли Глаше и Нюре, когда мы спустились к укромному местечку на берегу, чтобы искупаться.

— С энтими грустными песнями вся тоска из тебя выходит. Ежели не петь про её, она вся внутри застревает, комкается и болит. А коли поешь, так она со словами и вываливаетси! – ответила Глаша, как всегда, словно взяв ответ из случайного генератора слов.

— Вываливается, значит? А потом с земли куда девается? – еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться, спросила я. Нюра понимала, что я подшучиваю над простоватой подругой, но всегда включалась в наши шутки.

— В соль превращаетси, Надь. Слышала, поди, про «соль земли»? Вот она из грустных песен вся и состоится. Дожжами ее смывает в землю, потом мужики добывают. И опять на стол, - ответила Нюра без смеха.

— А бабы ведь страсть как соленое любят.