Мадам будет в красном

Тем более дипломированный психиатр у нас ты, а не я. Я всего-навсего участковый педиатр. Но даже я, с моим скромным опытом, могу сказать тебе, что нельзя бесконечно лелеять внутри старые обиды и уж тем более позволять им влиять на твою нынешнюю жизнь. Та история с Борисом, – Липа попыталась что-то сказать, но Мария Ивановна остановила ее властным движением руки, – не прерывай меня, я и так слишком долго молчала. Так вот с истории с Борисом уже прошло пятнадцать лет, вполне достаточный срок, чтобы перестать пережевывать собственные страдания. Меня удивляет, почему твой Лагранж тебе этого так и не объяснил.

– Он пытался, – Липа нашла в себе силы улыбнуться. – Но я же у тебя непослушная, мама. Франц Яковлевич и так сделал для меня очень много. Он вернул мне силы жить, и не его вина, что вкус жизни возродить так и не сумел.

– Ты трусиха, – в голосе мамы звучала глубокая печаль, – настоящая трусиха, которая боится снова испытать боль. Но боль – это одна из составляющих жизни. Но ты не желаешь этого понимать и бежишь от чувств, ломая тем самым жизнь не только себе, но и Стасу. Он же любит тебя, действительно любит. У тебя еще могут быть и семья, и дети. Тебе всего тридцать восемь, совсем не возраст для того, чтобы похоронить себя заживо.

– Мама, я не хочу иметь детей, – глухо сказала Липа и вдруг заплакала, не думая о том, что расстраивает маму. – Точнее, хочу, но не могу. Ты же все знаешь. Ляля покончила с собой, и, по крайней мере, у одной ее дочери отклонения передались по наследству. А я… Я тоже пыталась наложить на себя руки. И если бы не Лагранж, думаю, рано или поздно преуспела бы в этом. Я не хочу такого проклятия своим детям.

– Господи! Как тебя на работе-то держат, да еще завотделением! – притворно удивилась Мария Ивановна. – Дипломированный врач, а несешь такую чушь. У Ляли была шизофрения, клинически диагностированная, но ни у одной из ее дочерей этот диагноз так и не был подтвержден. А ты… Ты тогда просто отчаялась. И твой поступок был совершен по глупости и слабости, а вовсе не из-за болезни. И, кстати, если бы это было не так, то Франц Яковлевич ни за что бы не «отмазал» тебя от лечения.

– Мама, – несмотря на всю серьезность разговора, Липа все-таки рассмеялась, не удержавшись, – откуда у тебя такой лексикон?

– Телевизор смотрю, когда остаюсь одна дома, – с достоинством ответила Мария Ивановна, – а там чего только не наслушаешься. И не пытайся перевести разговор на другое. У тебя все равно не получится."

"Раздался звонок в дверь. Липа поспешила в прихожую, радуясь, что неожиданный гость, кем бы он ни был, прервет этой тягостный для нее разговор. Конечно, мама права.