Мадам будет в красном

Много лет любой физический контакт не вызывал у меня ничего, кроме отвращения. Хотя Франц Яковлевич и утверждал, что это пройдет.

– Ну, вот и прошло. – Крушельницкому вдруг захотелось петь. Вот просто взять и во все горло заорать какую-то глупую, бессмысленную песню, навроде тех, что постоянно крутят по радио. – Зато теперь что-то случилось со мной, мне так жарко, и я сейчас, кажется, умру.

– А нечего стоять в помещении в дубленке, – насмешливо сказала Липа и начала расстегивать на нем пуговицы и куда-то тащить намотанный вокруг шеи шарф.

Как-то так получилось, что они снова начали целоваться и целовались довольно долго, пока Крушельницкий не начал переминаться с ноги на ногу, потому что стоять ему стало неудобно, так неудобно, что очень захотелось лечь, все равно куда, пусть даже и на пол. Он представил возможный ужас Олимпиады Бердниковой, вздумай он уложить ее на полу, и рассмеялся кашляющим смехом, от того что его пол как раз сейчас бы очень даже устроил.

– Мне в полицию надо, – с некоторой печалью в голосе шепнул объект его грез. Печаль, как надеялся Стас, относилась не к полиции, а к нежеланию расставаться с ним, и этот факт он отметил с внутренним ликованием. – Отпусти меня, а то я опоздаю, и меня арестуют, наденут наручники и посадят в кутузку.

Мысль о наручниках отчего-то показалась сейчас Крушельницкому неприличной, причем настолько, что его снова кинуло в жар.

– Иди, – нехотя сказал он и даже сделал шаг назад, чтобы больше к ней не прикасаться, не вводить себя в искушение. – И помни, я буду ждать тебя у старика.

– Про меня не сплетничайте. – Липа погрозила ему пальцем, и они оба расхохотались, потому что понимали, что Стас не удержится, обязательно обсудит со старым профессором историю ее странного исцеления.

В городское управление внутренних дел Олимпиада приехала в превосходном настроении. Тревога, не отпускавшая ее со звонка капитана Зубова, сейчас развеялась совсем. Она не знала, как будет доказывать свою невиновность, но отчего-то совсем не волновалась. Недавние поцелуи, вот что занимало сейчас все ее мысли. Вспоминая губы Стаса, теплые, ласковые и требовательные одновременно, а также свою реакцию на их прикосновение, она дождалась, пока Зубов спустится за ней к металлической вертушке на входе в здание УВД, разделяющей мир на две части. Зубов с некоторой досадой отметил, что вертушку она, кажется, даже не заметила."

"В его кабинете, в котором стояли еще два стола, сейчас пустых, Липа разделась, пристроила свою шубку на вешалку, уселась на стул, вежливо, как школьница, сложила руки на коленях и приготовилась отвечать на вопросы. Впрочем, так и не начавшуюся беседу внезапно прервал телефонный звонок.

– Извините. – Липа полезла в сумку, выудила телефон, нажала кнопку ответа.