Мадам будет в красном

 – Ей все-таки удалось вытащить руку, и она украдкой пошевелила слипшимися пальцами, хватка у Стаса была крепкой.

В дверь постучали, и Стас нехотя отошел в сторону, чтобы не ставить Олимпиаду в неудобное положение. В любой ситуации он в первую очередь был джентльменом. И Липа это в очередной раз оценила.

В кабинет вошли сыщики Лавров и Зубов. Липа чуть заметно вздрогнула, как будто не ожидала от их визита ничего хорошего. Крушельницкий снова мимолетно удивился, и его удивление, так же как и ее тревога, не укрылись от наметанного сыщицкого глаза.

– Олимпиада Сергеевна, надо бы поговорить, – сказал тот, который постарше. Лавров.

– Я вас слушаю, – спокойно сказала Липа, уже успевшая взять себя в руки.

– В прошлый раз вы рассказали мне историю вашей семьи, – вступил в разговор Зубов. – В частности, рассказали о том, как в детстве ваша матушка два раза показывала Еву Бердникову врачу-психиатру. Но врач не нашел в ее поведении ничего, указывающего на отклонение от нормы. Так?

– Да, так. – Теперь Олимпиада выглядела удивленной, будто не ожидала, что разговор пойдет об одной из ее сестер.

– Но вы не верили. Вам казалось, у девочки есть проблемы с психикой, и даже пошли учиться на врача, чтобы разобраться в Евиных проблемах самой?

– Да.

– И у вас это не получилось. Так вы сказали. Не расскажете поподробнее?"

"– По большому счету, не о чем рассказыать. Как только я устроилась сюда на работу, я показала Еву очень хорошему врачу, профессору Францу Яковлевичу Лагранжу. Он подтвердил мнение своих менее именитых коллег. Он тоже считал Еву психически абсолютно здоровой. А особенности ее поведения назвал юношеским эпатажем. У меня не было причин ему не доверять, и вопрос с Евиным диагнозом был снят на много лет.

– Но тем не менее чуть более года назад вы снова решили обследовать свою сестру. Более того, даже положили ее в свое отделение. Именно здесь она познакомилась с Егором Ермолаевым и даже подружилась с ним настолько, чтобы пристроить его на работу в Анину художественную галерею.

При упоминании Егора по лицу Липы снова пробежала легкая тень. Не тень даже, а мимолетное облачко, тем не менее отмеченное Стасом Крушельницким. Он вообще замечал все, что имело отношение к Олимпиаде.

– Ева сама обратилась ко мне за помощью. Понимаете, так случилось… мы много лет не общались. Нет, конечно, я знала, как она живет, чем занимается. Она регулярно приходила к маме, просто делала это, когда меня не было дома. А тут появилась в больнице и попросила ее обследовать. Сама.

– Почему?

– Она сказала, что начала замечать за собой некоторые странности. И они ее напугали.

– Какие странности? – Зубов подался вперед и слушал очень внимательно.

– Ну, она несколько раз делала что-то, о чем потом не помнила.