Маньяк Гуревич

Так что четыре абрека с величайшим тщанием, неторопливо и бережно проносили на своих плечах драгоценную кровать, как рабы – паланкин с дочерью падишаха.

Под сакраментальным окном они оказались именно в тот момент, когда…

…понятно, да? Нужно ли продолжать?

Впрочем, нужно. Весила наша героиня, можно сказать, как подросток, женщинка была крохотная, в весе птичьего пера – никого не убила. Но ключицы сломала всем четверым абрекам. Да и это ещё не всё. Те – ребята молодые, крепкие, ну и от перелома ключицы никто ещё не помирал; а вот несчастного мужика, супруга её, очень жаль: ведь эта бешеная баба, нырнув с подоконника, вернулась в кадр – возникла в окне как укор потрясённому супругу.

– Да-а… – говорил Гольц, затягивая галстук и снимая ворсинку с рукава синего пиджака, уже готовый устремиться в любовный омут, уже прокатывая в лёгкой чечётке пивные набоечки, перебирая копытцами, ум-ца-ца, уп-ца-ца. – Да уж, делали раньше мебель на века: какие невероятные пружины в той чудесной кроватке, а? Прям цирковой батут, а не кровать! Теперь вообрази кино: она взлетает и парит в стратосфере двора – волосы дыбом, глаза из орбит… Понятно, что бедняга получил инфаркт на месте. Получается, вышло двойное везение гадине.

Это тебе – везение, хотел возразить Гуревич. Это тебе повезло, что некому вспомнить имени-фамилии доктора, давшего столь полезный медицинский совет… Но промолчал. Отдавал себе отчёт, что не только Гольцу на сей раз подфартило. Повезло и ему, Гуревичу, как свидетелю и соучастнику преступления.

– С другой стороны, – заметил Гольц, – тут тебе не Америка: судебные иски докторам выкатывать. Что с нас, лепил советских, возьмёшь, кроме штопаного презерватива? Не-ет, я считаю: имеешь такую отчаянную супругу, любительницу, знач, полетать, – будь готов к любому подарочку судьбы, к любому, так сказать, па-де-де, фуэте и повороту на ножке. – Он подмигнул, крутнулся и отцокал подковками: … гольц… гольц… голь-ца-ца! Ум-ца-ца… уп-ца-ца…

«Папа пришёл!»

Они случайно столкнулись в буфете мединститута и, несмотря на долгую разлуку, мгновенно узнали один другого. Вернее, Тим завопил через головы: «Сенька!!!», а Гуревич сдачу побросал и метнулся в конец очереди, потому как кто ещё, кроме Тимки Акчурина, мог так позвать его, дружка старинного-разлюбезного?!

Они облапили друг друга, как два зека-кореша, отбывших срока́ в разных лагерях (да, собственно, так оно и было), и в этот день на занятиях их больше никто не видал. Шлялись до ночи, накачались пивом, чуть не ввязались в отличную драку… То и дело останавливались, ахали, пялились друг на друга: нет, но какое совпадение – выбранная обоими медицинская участь?! какая приманка судьбы, возвращение на круги своя!

Нашли друг друга, чтобы больше не разлучаться.