Маньяк Гуревич

Да нет, дети самые разные лечились, конечно, но детдомовские дольше задерживались. Тому была одна лишь причина: сердобольный медперсонал больницы.

Детдомовского ребёнка, попавшего сюда с пневмонией, отитом или ещё с какой-то бедой, опознать можно было сразу: ни мама, ни тётя, ни бабушка с дедушкой с передачками к нему не спешили.

Детская городская больница в те годы: стены обшарпаны, линолеум на полу местами продран. Да и весь остальной антураж счастливого детства: застиранные пижамки, колченогие столики и стулья, в детском уголке – разрозненные кубики, грузовик без колеса, кукла без глаза… – картинка, одним словом, невесёлая. И всё-таки это была большая семья. В больнице всё равно было лучше, питательней, теплее, чем в детском доме. Детский дом – от него холодом веяло. Здесь же детей подкармливали, жалели и любили: то кто-нибудь из «домашних» соседей по палате печеньем угостит, то студент свой бутерброд подсунет, то нянечка пирожок из дому принесёт… Этих детей долго не выписывали. Их тянули и тянули, держали и держали уже до последнего предела, до последней возможности! Якобы всё чего-то исследовали. Медперсонал, да и студенты, балбесы юные, за долгие недели привязывались к ребёнку. А уж сами дети… Они расцветали на глазах, раскрывались как-то… Оживали!

Один такой, семилетний Серёжа, выбрал себе Тимура. Серенький – его нянечки звали, хотя он белый был, как одуванчик. Послушный мальчик, скажешь ему: «Ну-ка, Серенький, открой рот, посмотрим пасть твою крокодилью…» – он хихикал и с готовностью открывал. С той же готовностью все процедуры, все уколы, все неприятности кротко сносил… Как же он к Тиму припал-прилип! То ли напоминал тот ребёнку кого-то близкого-пропавшего, то ли просто выбрал себе мальчик образ, о котором мечтал… Папой его называл! Стоило Тиму показаться в дверях палаты, Серенький бросался навстречу: «Папа пришёл, папа пришёл!» – волосы лёгкие, белые, разлетаются: «Папа пришёл!».

Какое сердце это выдержит?!

Они в боксах лежали, в крошечных таких отсеках: кроватка, столик-стульчик. Метра два, не больше. Верхняя часть стены застеклена: идёшь по коридору, смотришь: как там Федя, как там Виталик, как Серенький… Покажешься за стеклом, он вскакивает: «Папа пришёл!». Рехнуться можно…

На этих же детях студенты сдавали экзамены.

Тебе говорят: вот Саша, восемь лет; он ваш, пожалуйте, приступайте…

Что сие означает? То, что после физикального обследования ребёнка (неспешного и подробного, само собой, а то черт-те каких ужасов можно нагородить), после изучения анализов надо сопоставить все данные и обдумать диагноз.