Маньяк Гуревич

Ему осточертела его монашеская шкура, он перестал смеяться скабрёзным анекдотам и не поддерживал мужских разговоров о методах охмурения телок. Знакомства с девушками, даже с теми, кто ему нравился, неизменно перетекали в идиотскую дружбу. Он был просто окружён хороводом подруг – надёжных, задушевных и понимающих… но почему-то недоступных. Возможно, потому что приступить к делу решительно у него не хватало пороху. Он заранее слишком уважал каждую новую кандидатку и слишком долго раскочегаривал паровоз. Видимо, в его интеллигентной манере себя держать и вечном желании увлечь и развлечь, обаять и восхитить, процитировать то и другое стихотворение угадывались какие-то, на деле не существующие, физические проблемы, на которые девушки не хотели нарываться. А может, как и его родной отец, они считали его странным, «пограничным типом»?

Походы в филармонию, в театры, а также хождения за три моря – по улицам, набережным и крышам любимого города – неизменно заканчивались каким-нибудь диспутом в родном подъезде симпатичной девицы. Литературным диспутом. Научным, поэтическим… или психологическим. Гуревич понимал, что пора уже просто задрать на ком-то из дискутирующих юбку. Ну, или блузку, на худой конец. Пора пустить в ход тактильные, так сказать, методы освоения реальности.

Не получалось.

Не получалось!!!

В девушке трепетный Гуревич видел, прежде всего, объект поклонения.

Однажды по маминой просьбе он отвозил чьей-то двоюродной тётке посылочку в Пушкин. В вагоне электрички увидел девушку. Вернее, так: сначала со спины отметил красивую стрижку паж, в то время модную из-за Мирей Матье, отметил, как тяжёлой волной падают волосы на стройную шейку; и цвет волос отметил, очень приятный: не то что каштановый, но и не расхожий шатенистый или русый, а… он даже мысленно попытался подобрать определение к этому оттенку: цвет карамели, вот! Какая вкусная головка! А когда, мельком обернувшись, словно почуяв его интерес, девушка рассеянно скользнула по нему взглядом, он удивился – до чего точно природа подобрала к цвету глаз этот цвет её волос: глаза тоже были цвета карамели, светло-карие, с влажной искрой, будто она только что читала про чье-то трогательное расставание.

Ну, и он увяз: девушка не была красивой, но была очень милой. Он высмотрел: обручального кольца на руке нет. Путь свободен?

Вот так всегда, думал он: когда девушка нравится, тут и вагон переполнен, и близко не подойти, а она у окна сидит, значит, надо давить того старикана рядом. Во-вторых, повода, вроде, нет – что эт я, как нахал приставучий, сунусь с бухты-барахты – позвольте представиться? Да и времени не хватит, всей поездки – минут двадцать.