Маньяк Гуревич

Но всё же исподтишка то и дело бросал на девушку взгляды, и она казалась ему всё милее и милее: высокая, но не дылда; фигурка такая аккуратная, талия – ладонями обхватишь, ножка маленькая, туфли на танкетке; а когда наклоняет голову, карамельная волна закрывает щеку.

В какой-то момент их тайные взгляды невольно пересеклись, заметались… У обоих были сурово сдвинуты брови, как у караульных на похоронах члена политбюро. Обнаружив явный, хотя и растерянный интерес другого, они застыли… и вдруг разом прыснули и захохотали, как безумные! И будто кто дал команду «вольно!», придвинулись друг к дружке плечами и ржали до самого Пушкина, остановиться не могли.

Оборачивались к той самой двери и просто сгибались пополам.

А потом Гуревич проехал лишнюю остановку и пошёл Катю провожать. Она так по-свойски, легко и дружелюбно сама подхватила его под руку – новые туфельки жали! – что регулировать степень пылкости локтевого пожатия для Гуревича уже не составило труда.

И всю жизнь Катя приговаривала, что сосватал их «писающий мальчик». А однажды, лет тридцать спустя, он догадался спросить – случайно ли тогда она вышла в тамбур?

– Гуревич, ты что, идиот? Когда это я что делала случайно?

– В смысле… я тебе приглянулся, что ли?

– Конечно! Ты так на меня смотрел. Ну, думаю, хороший интеллигентный мальчик, глаза такие умные, но явно идиот. Надо помочь!

– Да ты что! – умилился Гуревич задним, сильно задним числом. – Так ты потому перепутала дверь в вагон с дверью в сортир, что волновалась?

– Когда это я волновалась и когда я что путала? Я знала, что там туалет. Видела, как мужик вошёл. Дала ему время расстегнуться.

– Но… Катя?!!

– А что бы ты предложил? Попросить у тебя сигаретку? Или прошествовать мимо в другой вагон? А тут – взаимодействие, экшн и катарсис. Гуревич, ты ведь пережил катарсис?

– Ещё бы! – сказал он.

– Так. Лапу с моей задницы убрал, пошёл чистить-резать лук.

Гуревич всегда очищал и резал луковицы, это была чуть ли не главная его супружеская обязанность. В своей жизни Катя плакала только от лука и душевного кино.

Баня. Туманные фигуры…

Но вот ты заканчиваешь институт, получаешь диплом врача и… разом теряешь у себя на скорой все жизненные привилегии. Нет, конечно, статус твой неизмеримо вырос; пациенты, их родственники, их соседи и даже шофёр Володя обращаются к тебе «доктор»; сумку за тобой таскает (по крайней мере, должен таскать) какой-нибудь отвязный лось, юный фельдшер… Но отныне на тебя взвалена чугунная плита ответственности. Ты и вздремнуть в машине не можешь, ибо торчишь впереди, как резная сирена на носу фрегата, и даже носом клевать – перед водителем неудобно.