Маньяк Гуревич

Поневоле ты суетишься, пытаешься соответствовать, отделаться от своего вчерашнего несерьёзного облика, преобразиться… хотя бы и с помощью волосяного покрова. Например, Тимка, старинный и кровный друг Гуревича, получив диплом, отрастил бороду и стал представляться Тимуром Файзуловичем Акчуриным. Высокий, осанистый, синеглазый, он стал похож на икону Александра Невского и полностью поменял манеры, сбросив, как шелуху, бо́рзые студенческие замашки. Гуревич лично слышал, как одна старая дама, из тех, кого мама именовала «императорским фарфором», назвала Тимура Файзуловича «утончённым».

А ведь были моменты, когда они с Тимкой влипали в такие утончённые ситуации, что оторопь брала! Когда, получив диплом, Гуревич уже ездил на скорой врачом, а Тим, из-за взятого на пятом курсе академического отпуска, ещё где-то с полгода фельдшером при нём телепался. Разъезжали вместе по весям-полям и болотам – два мушкетёра, два весёлых гуся в белых халатах, – из конца в конец города и пригородов.

Зима, помнится, в том году была какая-то особо муторная: морозы без продыху, гололёд и, как следствие, с утра до вечера, помимо остальной рутины, – ушибы, вывихи-растяжения, переломанные конечности…

Ну и регулярно шли вызовы по баням.

Баня – дело всенародное, контингент помывки – люди всех возрастов, и пожилых предостаточно. Старики, Гуревич заметил, вообще сильно преувеличивают пользу пара для своих слабых костей. То один в банном зале сомлеет, то другого кондрашка хватит уже на выходе. В женскую баню вызывали постоянно."

"И вот только не надо пошлые ухмылочки тут намыливать! Не разгоняйте, братцы, воображение. В начале и середине восьмидесятых в бани в основном ходили ленинградские старухи-блокадницы, те, что выжили: организм-то подорванный, и зимой, в холодрыгу, старушкам страсть как хочется косточки погреть. Так что панорама в целом – не Голливуд, оператора можно оставить в сенях: седенькие мокрые космы, скрюченные спины, узловатые вены, корявые лапки… Не дай бог юному отроку узреть эти откровения беспощадной старости.

Гуревич с Тимой, два юных отрока, в один из дней этой лютой зимы засели в картишки перекинуться – в кои веки выпал спокойный час на станции. Гуревич вообще-то любил преферанс и был неплохим игроком, но на скорой затевать преферанс – дохлая история: игра длинная, люди разъезжаются на вызовы, состав игроков всё время меняется, – неинтересно. Тут быстрая игра нужна: снял банк и уехал к больному. Потому на скорой хороши штосс и храп, старые тюремные игры: взял три взятки на четырёх картах – банк твой, не взял – ставишь вдвойне. И играть может любое число игроков, и закончить можно в любой момент. Только разогнались, Тим завёлся на плохих картах…

Вдруг вызов: старушке плохо.