Маньяк Гуревич

Хотел он прикнопить это письмо на доску приказов и объявлений в назидание потомкам и сослуживцам, но удержался. «Даже наглость, – говорила мама, – должна свои берега иметь».

Что там говорить, повезло Катерине Фёдоровне с исследованием: она оказалась на редкость здоровой старухой.

Не каждый в её возрасте способен выдержать такую нагрузку.

* * *Ну да, да, разные отношения были внутри коллектива скорой помощи, разные переливы мелодий и голосов. Опять же, деликатная тема отношений между полами. Женщина – она ведь, если даже и медик, существо иных, так сказать, ритмов и колебаний.

Доктор Каретников, Ефим Степаныч, мужчина суровый и жёлчный, славился чрезвычайно предупредительным отношением к дамам. Своему брату-мужику мог такого навесить – уши в трубочку сворачивались. Но с дамами, с девицами, или, как именовал он их, «барышнями-сударынями», доктор Каретников был всегда на высоте. В лёгком новогоднем подпитии даже ручки целовал.

Учитывая эту его высокоморальную особенность, выдали ему в фельдшерицы студентку первого курса Леночку. Небесное создание в дымке серебристой завивки. Он ей даже сумку не давал таскать – «барышням тяжести вредно поднимать». Все Блока цитировал: «Одна лишь можешь ты понять Души неясную кручину»… Работали, словом, душа в душу, она его чуть не за родного отца почитала.

Однажды приезжает Каретников с вызова: лица на нём нет, вернее, вместо лица – оскал висельника. Губы трясутся, глаза вытаращены, усы вздыблены… не подступиться! А за ним тихой мышкой шмыгает в угол фельдшерица Леночка с ог-ро-ма-адным фингалом под глазом. Что, кто, за какую провинность?!

Наконец под вечер, приняв дозу вдвое больше обычной, Каретников раскололся.

Вызвали их на тяжелейшее отравление. Старик уже уходил, без сознания был, едва дышал. В принципе, промывать человека бессознательного запрещено, в больницу надо мчать с сиреной, да ведь это последний шанс, погибнет старик, просто загнётся по пути. И Каретников Ефим Степаныч, взваливая на себя ответственность, решает: пан или пропал. «Леночка, – приказывает, как на фронте, – бегом тащите зонд!» И та бежит к машине и… приносит.

– Что, зонтик приволокла? – сочувственно спросил кардиолог Беданкин. Каретников мрачно кивнул.

– Так эт ты зонтиком её отпевал?

Тот опять сокрушённо кивнул, помолчал и руками развёл:

– Не сдержался! А дед тем временем помер.

* * *Нет, Гуревич перед девицами не лебезил, ручки не лобызал, но зато и во внешний их вид не вмешивался. Относился по-товарищески.

Несколько месяцев Гуревич ездил на вызовы с фельдшерицей Людой. Оно и неплохо: сумку отныне таскал самолично, никогда и нигде её не забывал. Хотя, если честно, Люда и сама могла бы таскать что угодно, хоть резные буфеты.