Маньяк Гуревич

Они сидели, пили чаёк, пробовали ещё вот ореховое, а ещё вот айвовое, вылавливая апельсинные дольки, намазывая маслом бублик, разрезанный по поясочку, причмокивая, жуя и глотая ароматную сладость: наслаждаясь…

С Людой много лет спустя они столкнулись на тель-авивской набережной, куда Гуревич вывез гулять и купаться жену и небольших тогда сыновей. Люда приехала туристкой в гости к подруге. Обрадовались оба так, будто на Марсе столкнулись. Повспоминали годы молодые, подстанцию на Петроградке. Припомнили, конечно, и тот вызов, когда доктор Гуревич сосредоточенно чесал лапу Курочке Рябе, а она потом угощала их чайком с шестью видами варенья. А за окном – метель, метель… Сон, сказка!

Дружно сошлись, что это был лучший вызов в их совместной медицинской практике.

* * *Годы работы на скорой вспоминались ему потом сквозь метельную взвесь. Странно это… Ленинград, конечно, не Сочи, не Гагры, но и там лето бывает. С комарами, морошкой, грибами, речками-озерами и прочими дачными увеселениями. И такая жара случается, что трижды по́том умоешься, пока на вызове нужный адрес отыщешь. Да и в детстве лето частенько случалось: два года подряд папа устраивался врачом в Дом творчества писателей Комарово – за стол и ночлег. Сыночка, понятное дело, он брал с собой в виде довеска, и Сеня, как довесок, спал там на биллиарде. Между прочим, в дальнейших своих жизненных ночёвках с нежностью вспоминал тот зелёный суконный простор и упругий подскок надувного матраса. Вот где было раздолье для сладких летних снов!

Бывало, бывало лето в его ленинградской жизни.

А вот поди ж ты: памяти не прикажешь декорацию сменить. Память его металась от сугроба к сугробу, продираясь в карете скорой помощи по обледенелым дорогам, сквозь метельную кисею, увязая в снежных заносах, буксуя в рытвинах… Впрочем, фольклор бывалых врачей неотложки многим знаком – все мы либо врачующие, либо врачуемые. Опять же, писатели не чураются разных забавных врачебных историй: отображают художественно. Тема популярная и сильно амортизированная.

Однако новогодняя нота и в этой подержанной саге занимает особое место.

Время, сами понимаете, какое: праздничные застолья, нарядные ёлки, любовь-морковь, ревность-измены, Шекспир и Толстой…

…и тысяча и один вызов. А были ещё бедолаги, кто застревал на той стороне Невы.

Однако врачи скорой помощи умудрялись отметить этот праздник по-человечески; умудрялись, несмотря ни на что, урвать свой кусочек удовольствия за наспех собранным новогодним столом, под искусственной елкой-гномом на подоконнике. Примерно за полчаса до двенадцати диспетчер начинал придерживать вызовы – если, конечно, то был не кинжал, торчащий из молодой груди.

Диспетчер слегка тормозил машины, и все бригады мало-помалу съезжались на станцию.