Мертвый остров

Лыков потихоньку обживался в квартире. Но явилась новая трудность – Буффаленок! Теперь он с Алексеем под одной крышей, и это оказалось испытанием. Всякий раз, видя парня, сыщик начинал непроизвольно улыбаться! А уж как чесались руки похлопать по плечу, сгрести в охапку… Федор, Федор Ратманов-младший! Вот он, за стенкой, в лакейской. Но нельзя. Всюду глаза и уши. Никто не должен догадаться об их отношениях. И Алексей напускал безразличие и даже бранил слугу за медлительность. Раз они остались в комнате одни. Сыщик хотел сказать шепотом что-то теплое, ободряющее. Или хоть обнять на секунду.

Федор понял это и предостерегающе покачал головой: не надо. Стоял и молча смотрел добрыми умными глазами, пока кто-то не вошел. Так теперь и будет…"

"Утром следующего дня Лыков ощутил и трудности собственного нового положения. Каторга просыпается рано. В семь часов утра, напившись чаю, начальник округа открыл прием. Собралось девять страждущих. Первое же ходатайство поставило Лыкова в тупик. Каторжный разряда исправляющихся просил дозволения обвенчаться с поселкой. Как быть? Он обратился за разъяснением к Фельдману. Тот объяснил, что это незаконно.

Ссыльный может обвенчаться с поселкой, а каторжный – нет. Мужик принялся униженно умолять:

– Явите милость, ваше высокоблагородие! По-людски хотим с ею жить, по-божески, как полагается! Что ж в том плохого? Третий год вместях на Соколине энтом проклятом. Друг дружке надёжа и опора. Я без нее, надо полагать, давно бы уж руки на себя наложил. Свет она мне в окошке… А все не муж и жена! Способьте Христа ради, дайте соизволение!

– Не могу, – вынужден был ответить Лыков. – Устав о ссыльных не разрешает.

– Как же нам с Авдотьей? Долго ли еще терпеть? Мы ж хотим, как люди, по-божески! А ну кто из нас помрет? а мы не венчанные…

– Тебе сколько каторги осталось?

– Три года и восемь месяцев.

Ой, грехи, грехи…

– Ты в войне с Турцией не участвовал? Скоро манифест выйдет по случаю десятилетия.

– Нет, не доводилось. А других каких манифестов не ожидается, ваше высокоблагородие?

– Разве через год. Я в Петербурге слышал, что наследник цесаревич отправится в кругосветное плавание. Закончится оно во Владивостоке. По такому случаю обязательно захотят каторжным участь облегчить! Скинут все срока на треть.

Потерпи.

Мужик ушел ободренный. Следующий ходатай был из деревни Поповские Юрты. Он просил отселить куда-нибудь соседа.

– Чем же тебе сосед не угодил? – спросил Лыков.

– А к бабе моей лезет! Я в поле уйду, а оне там… мать иху так!

– Поддается баба?

– Поддается, ваше высокоблагородие!

– Так, может, тебе ее заменить, а не соседа?

Поселенец даже рассмеялся:

– Где ж я на Сахалине другую-то сыщу? Их така нехватка! Нет уж, дайте милость соседа сменить, а бабу я не отдам.