Мертвый остров

Усталые и голодные люди не пошли дальше. Нуянзин, самый привычный, опять занялся костром. Казаки освежевали тушу, порубили, промыли. Пока они возились, Лыков устроил сбоку свой костерок и быстро пожарил на чугунной сковородке потроха: печень, почки и легкое. В итоге стоянка затянулась. Осоловелые путешественники нехотя покинули лагерь – и скоро оказались на тропе. Лыков и Нуянзин внимательно ее осмотрели и сошлись во мнении: рубили люди. Давно, недели две назад; кое-где лианы успели восстановиться. Но тропа была действующей, и скорость хода сразу возросла. К наступлению темноты отряд дошел до впадения в Лютогу маленькой речки Камышовой.

Поселенец сказал:

– Считай, прибыли! Ловко нам кто-то подсобил…

– Куда прибыли?

– До поворота на перевал. Утром покажу.

Ночью казаки с Лыковым дежурили по очереди. Черт его знает! Тропа в тайге… Конечно, беглые набили, больше некому. А они поопаснее медведя.

Утром Лыков влез на камень, вынул компас-брелок и стал озираться по сторонам. Слева шли отроги Южно-Камышового хребта, за которыми и лежала Маука. Справа тоже были горы, названия которых сыщик не знал. Среди них выделялись две вершины, каждая высотой свыше двух тысяч футов[61].

Зажатая между отрогами, Лютога ревела. По левому берегу в нее впадал приток чуть не шире самой реки. Нуянзин подошел и объяснил:

– Это Тиобут. Вам же вверх по Камышовой. Подниметесь и выйдете на перевал. Десять верст всего, и дорожка натоптанная. Сам я тама не был, но с горы, лажу, все видать. Речка должна быть, Ный прозывается. Идите по ней и окажетесь прямо в Мауке.

– А ты?

– А я домой. Вы, вашескородие, бают, беглых ловите. Негоже поселенцу в том участвовать. Вы уж меня, Христа заради, отпустите.

Лыков, конечно, не стал возражать. Он выдал Нуянзину двадцать рублей наградных и пообещал сократить срок поселения. Довольный проводник отправился назад. А надворный советник с казаками полезли на перевал. Тропа действительно оказалась нахоженной, и большую часть пути они проехали верхом. Когда перебрались на ту сторону хребта, открылся величественный и угрюмый вид. Серое небо, серо-блестящая ртуть Татарского пролива, горы и пригоршня изб по берегу.

Присмотревшись, Алексей разглядел внизу сразу три речки и четыре селения.

Они заняли всю ложбину, вторгающуюся в этом месте в хребет. Самое большое из селений – Маука – легко узнавалось по сушилкам. Все пространство вокруг было чем-то покрыто. Это оказались длинные ленты морской капусты. Буро-зеленые, они лежали на каменистых склонах бесконечными рядами. А в промежутках ходили люди и шестами ворочали капусту с боку на бок. Собственно промысел составляли несколько сараев. Всюду были поставлены, как догадался Алексей, сельдеварочные котлы. В них рыбу перерабатывали в тук.