Мертвый остров

Они слаженно гребли, иногда делали отдыхи, и в это время лодку несло лишь течение. Алексей хотел им помочь, но солдаты отказались: здесь сила не нужна, можно разбиться. А новый человек только выбьет всех из привычного лада…

Практически в темноте Передерий нашел удобное место для ночевки. Линейцы быстро развели маленький костерок, наловили сеткой рыбы и сварили в одном котелке уху, в другом – кирпичный чай с какими-то необыкновенно ароматными листьями (оказалось, что это моховка). Не теряя ни минуты, «меделяны» нарубили лапника, устроили вокруг огня девять лежанок и несколько дымокуров от гнуса.

Сами назначили смены часовым. Таубе, впервые близко наблюдавший восточносибирских линейцев, только диву давался. Выходило, что погоней руководил ефрейтор, а подполковник шел за нахлебника.

На сон Передерий отвел шесть часов. Когда их высокоблагородия проснулись, на костре уже что-то булькало. Вскрыли консервы с рагу, позавтракали и снова сели в лодку. «Меделяны» не умывались, поскольку еще с вечера намазали лица и руки дегтем. Лыков, Таубе и Ванька Пан спасались накомарниками из конского волоса, выданными им опытным штабс-капитаном.

Погоня возобновилась."

"Они очевидно нагоняли банду Шурки Аспида. Ефрейтор доложил свои соображения. После впадения в Тымь речки Фугу течение первой замедляется. Русло становится шире, перекаты исчезают. Карчи остаются, но уже не перегораживают всю реку. Из зажатой между двумя хребтами долины Тымь выходит на равнину и плавно течет к Охотскому морю. Правда, она при этом сильно петляет, и во многих местах выгоднее срезать изгиб по суше. Меняется и местность. Тайга уходит, а появляется стланик. Людей в нем видно издалека, и беглецам уже не уйти.

Главное – вовремя их заметить. Поэтому Таубе пересел на нос, к Передерию, и наблюдал реку в бинокль. Так они прошли часа полтора. Плыть действительно стало легче. Русло было чище и глубже. Зато ослабло течение. Тут уж Лыков отвел душу. Он взял сразу два весла, сел посредине и устроил аттракцион атлетизма. Тяжелая лодка летела как перышко. Уставшие линейцы отдыхали и дивились.

Тайга вокруг делалась все ниже и ниже. Иногда она совсем мельчала – там пролегали болота. Слева в Тымь вошла река Ныш, и русло стало еще полноводнее.

Вдруг за очередным поворотом открылась поляна, а на ней – толпа людей с ружьями. Барон схватился было за винтовку, но Передерий его остановил:

– Ваше высокоблагородие, это гиляки. Видать, что-то случилось. Причаливаем!

Собаки с характерными торчащими ушами сбежались к урезу воды и принялись яростно лаять. Так уж повелось на всем Сахалине: русские собаки облаивают гиляков, а гиляцкие – русских. Ефрейтор не обратил на шум никакого внимания. Он выпрыгнул из лодки и пошел к инородцам.