Наследница Дивной усадьбы

Вернувшись в спальню, я переоделась в домашнее платье и некоторое время созерцала в окно непогоду, безумствующую на улице. Ветер стал почти ураганным, а ледяной дождь лил как из ведра. Деревья сильно нагибались к земле, и мне казалось, что их вот-вот сломает.

Мои горничные так и не вернулись, по словам Михея, и я переживала за них.

– Где же Танюша с Ульяной?

В какой-то момент раздался сильный хлопок. И в следующий миг яркая молния ударила прямо в первое дерево на центральной алле. Оно вмиг вспыхнуло, сломавшись пополам. Я даже вскрикнула от испуга. Но сильный ливень тут же потушил огнище, и ствол сломанного дерева дергало порывами дикого ветра.

Танюша вернулась спустя полчаса, вся промокшая, продрогшая.

– Где же Ульяна? – спросила я ее.

– Так потерялись мы с ней. Она что-то закричала мне и побежала куда-то в лес. А я за ней, так и потеряла ее из виду. Мы с Маруськой ждали, ждали ее, кликали, пока дождь не пошел. Ну мы и побежали в усадьбу без нее. Все равно промокли до нитки.

– А если с ней что-то случилось? – спросила я озабоченно. – Здесь же в лесах звери дикие водятся. Ее, наверное, искать идти надо?

– Ульяна-то деревенская, в лесу точно не заблудится. Давайте подождем, авось сама воротится.

– Хорошо. Подождем до вечера, если не вернется, попрошу Михея мужиков собрать, чтобы искать ее шли.

Уже около семи вечера я поговорила с Михеем об Ульяне. Мы думали, как лучше организовать поиски. Ливень уже стих, и на улице накрапывал небольшой дождик.

Вдруг парадная дверь отворилась, и вошла Ульяна, вся мокрая и грязная. Она вскинула на меня глаза, и я увидела, как ее лицо перекосилось от нервной судороги. В следующий миг горничная дико вскрикнула и бухнулась передо мной на колени.

– Простите меня, барыня, виновата я во всем! Простите! – вскрикнула она истерично, по ее щекам бежали слезы, а в глазах стоял страх.

– Ульяна, ты что? Ты о чем? За что простить? – выпалила я. – Встань!

– Нет-нет, не встану, пока не простите. Я же… я же во всем виновата, – сбивчиво затараторила она, заламывая руки. – Я все видела, но никому ничего не сказала! Видела я того, кто Сашеньку, ангела нашего горемычного, со свету изжил!

Я замерла, вперив потрясенный взор в горничную.

Саша был старшим сыном Григория и Любаши Шереметьевых, который умер первым от горячки и какой-то неведомой болезни.

Глава 51

– Так, Ульяна, пойдем со мной в гостиную, поговорим, – велела я, поднимая горничную с колен и обнимая ее за плечи. – Нечего всем слушать наш разговор.

– Как прикажете, барыня, – закивала она, всхлипывая и заглядывая мне преданно в лицо. И сбивчиво продолжала: – Но я не хотела ничего дурного… а сейчас увидела его… и такой меня страх взял, что не приведи Господи. И ведь держу я все в себе. А его душа мечется по земле… не может покоя найти.