Наследница Дивной усадьбы

– Господи, что ты говоришь? Я ничего не понимаю. Пойдем сюда.

Мы быстро зашли в гостиную. Я плотно прикрыла дверь, усадила Ульяну на стул. С ее волос и одежды стекала вода. На горничную было жалко смотреть, она вся тряслась от холода или страха.

– Может, сначала переоденешься? Помоешься, в бане попаришься? – заботливо спросила я.

– Нет, нет, я должна вам все рассказать, барыня. Сейчас, немедленно! Иначе мне покоя не будет. Столько времени я с этим живу, спать по ночам не могу. Я ведь сегодня в лес-то и побежала за ним, думала, покаюсь…

– Я так ничего и не пойму, Ульяна. Говори по порядку, – нервно попросила я, усаживаясь на стул напротив нее.

– Все расскажу как на духу, Любовь Алексеева. Вы только не наказывайте меня люто. А если накажете, я пойму за что – потому что молчала.

– Ульяна, успокойся, все спокойно расскажи.

Дрожащая горничная снова всхлипнула и судорожно закивала.

– Пошли мы сегодня за грибами с девками, и все хорошо было, почти по целому лукошку набрали. Домой уж собрались, как вдруг я его увидала. Сидит на камушке у сосенки и ягоды с ладошки ест. Такой маленький, светленький и пригожий. Прям как живой.

– Кого ты увидела?

– Сыночка вашего старшего, Сашеньку, – с ужасом сказала горничная, вперив в меня дикий взгляд. – Наяву видела его. Только чуть постарше он был, чем раньше. Он увидел меня, обернулся и улыбнулся. Я аж похолодела. Окликнула его по имени. А он так странно посмотрел на меня, соскочил с камушка и побежал от меня в лес. Я за ним и кинулась.

– Зачем? Может, это привидение было?"

"– Так и есть, привидение, барыня. Хотела покаяться перед ним. Душа-то его, Сашеньки, не может найти покоя на земле, вот и летает по свету. А все оттого, что до сих пор убийцы его не найдены.

– Убийцы? Но никто не доказал же, что его убили, – тихо сказала я.

– Да убили его! Я вам точно говорю, Любовь Алексеевна, – прохрипела осипшим голосом Ульяна. – Я-то все молчала, боялась за шкуру свою глупую. А сейчас ничего не страшно, как понимаю, что душа-то его страдает.

Я ощутила, что мне не хватает воздуха, потому расстегнула верхние пуговицы домашнего платья с глухом воротом. Привидения, убийцы, еще и здесь по аллее бродила какая-то странная барышня в шелковом платье. Неужели в этом семействе Шереметьевых все время все так жутко и непонятно?

– И что же ты знаешь?

– Так видела я убийцу-то!

– Как видела?

– Как он переливал баночки, которые стояли на прикроватной тумбе, когда Саша болел.

– Какие баночки, не понимаю, Ульяна?

– Лекарь которые оставил, чтобы поить мальчика лекарством от горячки. Видела я руки в перчатках, которые переливали эти баночки из одной в другую. Мне сначала из коридора только руки видны были. Я еще подумала, что это Мария Николаевна переливает. Ведь она за малышом ухаживала, лечила его. Ан нет.