Наследница Дивной усадьбы

– На большее? – недоуменно спросила я, делая вид, что не понимаю, к чему он клонит.

– Ваши манящие губки так прекрасны, графиня. Я так давно мечтаю поцеловать вас, чтобы ощутить их сладость.

Говоря это довольно громко, Евгений сильнее склонился ко мне и почти уткнулся носом в мое лицо. Надо было немедленно что-то предпринять, пока он не опозорил меня. Я уже подняла свой сложенный веер, решив упереть его в грудь этого навязчивого «мушкетера» и отодвинуть его от себя, как позади нас раздался свинцовый недовольный баритон:

– Милостивый государь, немедленно отойдите от моей жены!

– Ах, – пролепетала я, видя за плечом Салтыкова Григория.

– Ваше сиятельство! – цинично и нагло ответил Евгений, оборачиваясь к моему мужу и чуть отодвигаясь от меня.

– Сударь, я же запретил вам появляться в моем доме! – прорычал Шереметьев, оттесняя Салтыкова к колонне подальше от меня.

– Разве? Что-то не припомню такого.

– Думаешь, я не знаю, Евгений Васильевич, что ты уже давно волочишься за моей женой?! – продолжал нападать словесно Григорий и, зло зыркнув в мою сторону, произнес: – А она наверняка поощряет тебя, пока я не вижу!

Боже! Я даже закатила глаза к потолку.

Если бы мой дорогой муженек знал, кто настоящий мой возлюбленный, не ревновал бы сейчас непонятно к кому. Меня это даже позабавило. Любаша умело скрывала свои тайны. Муж даже не подозревал, что ревнует совершенно не к тому мужчине. Но я, естественно, не собиралась разуверять его.

– Григорий, прошу успокойся, все это совсем не так, – попыталась я вмешаться, подойдя к мужу. Положила на его локоть свою ладонь. – Евгений Васильевич безразличен мне.

– Как же!

– Прошу, Григорий Александрович, уже все на нас смотрят, – взмолилась я.

 – Евгений Васильевич, вы могли бы покинуть бал?

Мои слова, видимо, произвели отрезвляющее действие на обоих мужчин, и Салтыков первым обиженно заявил:

– Раз в этом доме я неугоден, уйду! Прощайте, графиня.

– Надеюсь, в ближайшее время мы не будем иметь чести видеть вас, милостивый государь? – с угрозой в голосе спросил Григорий.

Недовольно фыркнув в ответ, Салтыков быстро направился прочь из залы. А Шереметьев обернулся ко мне и процедил:

– Вы рады, сударыня? Из-за вас я поссорился с любимцем императора.

Государь и так не жалует меня, а теперь даже ко двору не пустит! Ваш любезный Салтыков, думаю, постарается это устроить.

– Я не рада, Григорий, – тихо вымолвила я, не зная, как реагировать на все эти несправедливые обвинения. – Прошу прощения, но я поднимусь к себе.

Не желая продолжения этой трагикомичной сцены, я быстро покинула бал. Я уже встретилась с кем нужно, и оставаться дольше не было смысла.

Поднявшись к себе, я обнаружила, что Анечка не спит, а Танюша развлекает ее разговорами и улыбками.