Где властвует любовь

Никогда еще он не ненавидел себя до такой степени.

Колин пребывал в чрезвычайно скверном настроении еще до того, как на пороге его дома появится лакей с сообщением, что его хочет видеть мать. После этого он совсем пал духом.

Пропади все пропадом! Вызовы к матери всегда сводились к разговорам о женитьбе. А он совершенно не настроен обсуждать это сейчас.

Но Колин любил свою мать и не мог пренебречь ее желаниями. И потому, ворча и проклиная все на свете, он облачился в сюртук и натянул сапоги.

Он жил в Блумсбери, не самом фешенебельном районе Лондона, однако Бедфорд-сквер, где он снял квартиру в небольшом, но элегантном особняке, считался вполне приличным адресом.

Колину нравилось жить здесь, по соседству с врачами, адвокатами и другими людьми, которые занимались более полезными делами, чем посещение вечеринок. Разумеется, он никогда бы не променял свое аристократическое происхождение на профессию – в конце концов, не каждому повезло уродиться Бриджертоном! – но было что-то бодрящее в деловой походке адвокатов, направляющихся на судебное заседание, или докторов, спешащих к своим пациентам.

Можно было бы заложить коляску, которую он всего лишь час назад поставил в конюшню, вернувшись от Федерингтонов. Но Колину хотелось пройтись пешком, не говоря уж о том, что он не спешил предстать перед материнским оком.

Если его мать намерена прочитать ему очередную лекцию о преимуществах брака, сопровождая ее пространными описаниями достоинств всех девиц брачного возраста, имеющихся в Лондоне, ей придется подождать. К дьяволу все это!"

"Колин закрыл глаза и застонал. Должно быть, его настроение намного хуже, чем ему казалось, если он докатился до проклятий, думая о собственной матери, к которой он питал (как и все Бриджертоны) глубочайшее уважение и привязанность.

И во всем этом виновата Пенелопа.

Нет, Элоиза, поправился он, скрипнув зубами. Если уж кого винить, так это его непредсказуемую сестрицу.

Хотя нет. Колин снова застонал, рухнув в кресло у письменного стола. Вся вина лежит на нем. Если ему сейчас так тошно, что он готов свернуть кому-нибудь шею голыми руками, это его вина и ничья больше.

Ему не следовало целовать Пенелопу.

И не важно, что ему хотелось поцеловать ее, пусть даже он не подозревал об этом, пока она не обратилась к нему с просьбой. Все равно ему не следовало этого делать.

Хотя, если подумать, почему, собственно, ему нельзя было целовать Пенелопу?

Колин поднялся из-за письменного стола, подошел к окну и уставился наружу, прислонившись лбом к стеклу. На улице было пустынно, не считая редких прохожих. Судя по их виду, это были рабочие, занятые на строительстве нового музея, сооружавшегося неподалеку.