Неподходящий

Она давно не боялась своего, к несчастью, отца и всегда знала, что после отбытия тюремного срока он попытается ее найти: со дня суда не прошло и двух лет, когда он нагло стал обрывать их домашний телефон, позволяя себе обращаться к ее бабушке «мама» и просить к трубке Киру, даже в школе находились люди, готовые передать ей письмо от «папы», — так что бы остановило его на воле?

Она знала, что он освободился еще в год ее выпуска из школы и готовилась к его появлению, но прошли год, два, три… И ничего не случилось. Все это время Кире очень хотелось верить, что он сгинул, не приспособившись к современной действительности, или хотя бы вынужден существовать где-нибудь в захолустье, как можно дальше от Москвы; что он никогда не доберется до нее, однако она слишком хорошо понимала, что подобные ему люди выживают всегда и везде.

Он сидел в тюрьме — и тем не менее находил на воле желающих ему помочь, хотя сам ничего из себя не представлял, не имея ни денег, ни власти, ни авторитета. Оторванный от мира, все равно узнавал, в какой школе Кира учится, куда она переехала вместе с бабушкой и дедушкой; звонил им иногда по несколько раз в месяц — и это рядовой заключенный без друзей и родственников, что снабжали бы его деньгами, сигаретами и прочими ценностями.

Удивительно, что он не явился по ее душу раньше. Впрочем, объяснение нашлось быстро: прежних жильцов Кира настоятельно попросила никому ее личные данные не сообщать, да и не знали те ее адрес, а вот нынешние однажды завозили ей наличными оплату квартиры. Наверняка они и проболтались. Позже она с ними еще побеседует и в самых красочных выражениях объяснит, почему нельзя кому попало разглашать личную информацию о другом человеке.

Первые несколько часов, проведенных дома, Кире казалось, что она в полном порядке и давно успокоилась. Горячий душ, сытный ужин и парочка серий любимого сериала привели ее в чувство и помогли отвлечься, однако с приближением ночи внутри завозилось беспокойство.

В груди холодело, квартира перестала вызывать уверенность в собственной безопасности, включенный во всех комнатах свет не помогал развеять притаившиеся в закутках тени. Перед глазами возникало застывшее, бледное мамино лицо. Неподвижное, неживое. Каким Кира и видела его последний раз."

"Отчетливое и разумное понимание того, что настоящей угрозы нет и страшиться нечего, совсем не успокаивало. Кире было плохо.

Она порывалась позвонить Марго, но останавливалась, запрещая себе пугать подругу. К тому же мешало что-то еще. Кира словно физически ощущала нарастающее в груди стремление, ясное осознание потребности, способной по-настоящему унять ставшую нестерпимой тревогу и щемящее чувство собственной заброшенности.

Все в ней рвалось к одному человеку. Именно к нему.

Оказаться рядом.