Неподходящий

— Я люблю долгий, обоюдно приятный секс, — проговорил он тихо, не отрывая горячих губ от сверхчувствительного места у нее за ухом, и Кира готова была плакать от остроты охвативших ее тело ощущений.

Поцеловав ее в шею, Сергей огладил теплыми и чуть шероховатыми ладонями ее грудь, ребра, талию и живот. На секунду он остановился у кромки трусиков, а затем резко, не церемонясь, стянул их вниз. Кира помогла ему, подтянув повыше ноги, чтобы Сергею не пришлось и на миллиметр от нее отрываться. Последние полчаса ей было уже не до девичьего стеснения.

Она и Сергей то и дело встречались взглядами, и каждый раз Киру в мгновение зрительного контакта обдавало жаром. Вот и теперь, когда к ее, облаченной в тонкий капрон, икре внезапно прижались мужские губы, она смотрела в глубину почти черных зрачков и трепетала.

Чулки ничуть не приглушали буйства ее реакций. Быть может, даже добавляли им некоей изысканности и остроты. Как минимум тем, что более чем заметно сводили Сергея с ума: у Киры голова кружилась от тех взглядов, что он бросал то на черное кружево, то на нее саму.

Она могла его понять: даже ей, стопроцентной гетеросексуалке, нравился вид женских ног в чулках. Классика нижнего белья, стоило признать, работала верно и непогрешимо.

Впрочем, скоро у Киры не осталось ни сил, ни возможности о чем-либо думать и что-либо замечать. Глаза закрылись сами собой, в немом стоне распахнулся рот, распластанные на столешнице руки искали за что зацепиться, но безуспешно.

Голова Сергея теперь была между ее ног. Его рот, горячий и влажный, лег на клитор и половые губы. Язык мастерски и совершенно бесстыдно обвел вход, прошелся вверх-вниз, рассекая выступившую смазку и вновь устремился к центру, ныряя глубже, рассказывая и обещая большее.

После были губы, вбирающие нежную, пылающую плоть, посасывающие ее с характерными хлипкими звуками, пошлыми до невозможности и столь же возбуждающими.

Были пальцы, уверенные и ласковые, проникающие внутрь и растягивающие тугие, непривычные к проникновению мышцы. Скользкие от ее смазки и его слюны, они надавливали на клитор, кружили вокруг него и исчезали, но возвращались — еще безжалостнее и настойчивее прежнего.

Доведенная до бессознательного состояния, Кира пропала, провалилась в иное измерение и зависла между этим миром и гедонистическим раем, из которого не хотелось возвращаться ни за какие земные и небесные блага. Она ничего не мыслила и ничего не могла, полностью отдав власть Сергею, ставшему на долгие минуты богом.

Она стонала. Металась по столу, не чувствуя боли от впивающихся в спину краев и рискуя свалиться на пол, несмотря на крепкую хватку мужских рук на собственной талии.