Невинная для Лютого

Помоги ему.

Вцепившись в мои плечи, упрямо начала сползать с рук. Встав на ноги, покачнулась, но, сверкнув льдом глаз, лишь поджала посиневшие губы. Но стоило отпустить, как тут же согнулась пополам, и её вырвало.

— Нет, не сможешь, — рыкнул я и снова подхватил ее на руки. — Если он умер — ему не помочь, а тебя я терять не собираюсь.

Занес ее в коридор. В больнице было тихо, будто повымирали. Вот же суки!

Я закричал во весь голос:"

"— Врача! Быстро! — выбил ногой дверь в ближайший кабинет или палату. Там была кушетка, какие-то аппараты, стеллажи, стеклянные шкафы.

Осторожно опустил «невесту» на белую простынь, почти на ощупь, потому что перед глазами все было белым-бело, словно меня накрыл плотный морок.

Убедившись, что Лина лежит надежно и не упадет с края, позволил ногам подогнуться. Присел рядом с ней на колено и опустил голову. Что-то не так. Дыхание стало вязким, мутило, перед глазами булькали и лопались кровавые пузыри.

Быть жалким в такой момент было унизительно, но голова вертелась неосознанно, будто в нее вживили юлу.

Я зажал ладонью затылок, чтобы успокоиться и дать себе секунду отдыха. Нужно Волчару спасти… Я должен ему помочь.

Под пальцами было что-то горячее и мокрое. Удивленно глянув на руку в крови, опешил. Не помню, когда меня приложили, даже не заметил.

— Если сдохну, набери в моем телефоне последний номер и попроси о помощи. — Я сжал холодную ладонь девушки. Какая она бледная, только бы выдержала все это. — Поняла?!

Не моргая, не сводя с меня колкого взгляда, Ангел медленно кивнула.

Стало темно. Резко. Будто черные тучи закрыли небеса.

Глава 41. Ангел

Однажды, когда мне было девять, папа подарил пони. Все мои подруги, отцы которых работали с отцом, имели пони.

Я же, когда увидела невысокое грустное животное, совсем не обрадовалась. Мне нравились лошади — большие, сильные и грациозные! А это недоразумение вызывало лишь раздражение.

Но отец настаивал, чтобы я каталась на нём, а не на Призраке, которого я в то время обожала: белоснежный альбинос с красными глазами. Я впадала в трепет каждый раз, когда видела это великолепное животное. Мне казалось, что это волшебный единорог, и однажды я увижу в его лбу светящийся магический конус…

Но отец не разрешал приближаться к жеребцу, он переживал, что норовистый конь навредит его дочери, а конюхи не уследят.

Боялся трагедии… Я это осознала лишь потом, когда простила. Потому что в тот день, когда я, топнув, приказала пони убираться туда, откуда он пришёл, прямо в лёгком платье и атласных туфельках побежала в конюшню к Призраку.

Отец разозлился. Я не видела его таким диким до того дня, и никогда больше не замечала ничего подобного после. Он ворвался в конюшню, когда я уже забралась на жеребца и, стащив меня за шиворот, пристрелил альбиноса на моих глазах.