Няня поневоле

Плаваем в маленьком прудике. И наши источники, — вздыхаю я, стараясь подобрать сравнение пообидней, — это две речки-говнярки, сливающие нам на голову свои помои. А есть большие реки, и там ходит рыба покрупнее.

— Кто, например? — быстро обрывает мои пространные речи Дункан.

— Я тут по одному делу общался с Педагогом…

— Да ты гонишь! — вскрикивает Таврида.

— Гляди, — показываю сделанную на память фотку.

— А как ты на него вышел? — задумчиво чешет репу Дункан. И в осоловевшем взгляде мелькают остатки разума.

— У нас общие друзья, — ухмыляюсь довольно. — Вот летали развеяться в Эйлат. Потрепались за жисть…

— Он уже на пенсионе, — морщит нос Таврида. Этого точно фотками не купишь.

— И это к лучшему, — соглашаюсь я. — Вот только из песни слов не выкинешь. У ФИШТ-банка и Педагога были давние терки. И закончилось все, как и с нашим Синькой.

Перевожу взгляд с одного на другого. Самодовольство на лицах сменяется неподдельной тревогой.

— Мое дело — сторона, пацаны, — заявляю спокойно. Слишком спокойно. — Ищите товарища и свои бабки. Иначе кто-то из вас сядет.

Смотрю задумчиво на занавешенное окно, за которым уже полным ходом властвует утро.

«Сразу поеду в больницу, — решаю я. — Сколько сейчас? Семь? Или половина восьмого? Домой не успею заехать».

— Я одно не пойму, Назарет, — гаденько усмехается Таврида. — Тебе какой резон? Что ты так за Синьку печешься?

— Не люблю, когда мою работу делают другие, — бросаю резко.

Проводив дорогих гостей, выхожу на крылечко кафе и пустым взглядом пялюсь на восходящее солнце. От яркого розового света становится не по себе. Аж паника затопляет сердце.

«Твою мать, — думаю, усаживаясь на заднее сиденье Мерса. — Не погорячился ли я с этой встречей? И куда оно все вывезет!»

— В больницу, Ступа, — говорю водителю и раздраженно наблюдаю, как впереди усаживается Трофим. Мой старый друг и зам что-то спрашивает. Но я не отвечаю. Все пытаюсь разобраться со своей неугомонной чуйкой. Почему я так очкую, мать вашу!

На негнущихся ногах захожу в больницу и сразу же спрашиваю в регистратуре.

— К Ковалевой как пройти в гинекологию? Пускают, или она сама сможет выйти?

— Она лежачая, — мотает головой медсестричка. — А вы кто? — спохватывается запоздало.

— Муж, — отвечаю как на духу и спиной чувствую веселую ухмылку Трофима.

— Муж? — удивляется девчонка. — Неправда! Муж ее находится с ней. Такой пожилой дядечка, — шепчет она чуть слышно и добавляет заговорщицки. — Там вокруг люкса, где она лежит, полно охраны. И нам главный врач строго-настрого велел никому пропуска в отделение не выписывать без разрешения старшей медсестры.

— Что? — выдыхаю я, собираясь разнести тут все к ядреной матери. — Что ты несешь, девочка?

— Документ предъявите, что вы муж.