Няня поневоле

Свидетельство о браке или штамп в паспорте?

— Пойдем, — тянет меня за рукав Трофим. — Пойдем, Серый. Нужно подумать, как нам выцарапать твою девочку. Ты же сейчас только сыграешь на руку противнику.

— Да, конечно, спасибо, — киваю я девчонке и своему заму. Даю вывести себя из больницы и усадить в машину. И уже дома, взяв плачущего сына на руки, даю клятву самому себе и Линаре.

«Мы будем вместе, любимая!»

И застываю на месте, как вкопанный.

Может, Линара передумала оставаться со мной? Решила вернуться к мужу?

«Тогда бы она не сохранила ребенка, — подсказывает мне внутренний голос. — Скорее всего, они поговорят со Шмелевым, и он даст ей развод. Нужно только подождать. Ну и подстраховаться немного».

17

Линара

Поезд «Иркутск-Москва». Мягкий вагон."

"Негромко стучат колеса. Видимо, стоят мощные новые рессоры. Или из-за шума в голове я ничего не слышу. Даже сообразить не могу, что делать дальше. Одним словом, я проиграла. Думала, что смогу навсегда освободиться от Шмелева, но мой хитровыделанный муж обвел меня вокруг пальца, как глупышку. Легко и непринужденно. Поставил мат в один ход. Останься я дома, вполне возможно, и дождалась бы Сергея. И нам бы удалось поговорить. Но Назарет уехал неизвестно куда. И за три дня даже позвонить не удосужился. Бросал трубки, ссылаясь на занятость. Ни одного доброго слова для меня не нашел. Решил, видимо, что такая падшая женщина не достойна дышать одним воздухом с великим и высоконравственным мужчиной.

«Двойные стандарты», — усмехаюсь, сглатывая слезы. Закрыв глаза, кладу руку на живот.

Все хорошо, малыш!

От тоски и тревоги о Марке сводит внутренности. Я проиграла. Ситуация абсолютно безвыходная. И как из нее выкарабкаться? Как связаться с Назаровым, хотя бы для последнего разговора, я понятия не имею.

— Нужно поесть, Аполлинария, — заботливо напоминает сидящий напротив в кресле Федор Ильич. Отодвигает в сторону ноутбук. Пересаживается на постель с громким вздохом. Мне даже поворачиваться не хочется. Зачем? И так знаю, как он выглядит. Костюм от Армани сменил на черные спортивные штаны и такую же толстовку с яркой надписью. Спортсмен хренов. Но какие шмотки на себя ни напяль, возраст берет свое. Поредевшая шевелюра зачесана назад, под глазами мешки. А в мудром взгляде укор и беспокойство. Если не знать, можно принять за искренний.

«Что же ты наделала, Аполлинария? Как могла все испортить?»

Ни слова упрека. Никаких выяснений. Как будто уехал на работу, а потом вызвали в больницу. Честно говоря, Федор душит меня своей заботой.

Чувствую, как его рука ложится на мое бедро, и перестаю дышать.

«Сереженька, мой дорогой! Почему же ты меня бросил?!»

Стараюсь не думать о Назарете. Не анализировать его поведение, не защищать в душе вчерашнего любовника.