Осеньu0026Детектив

 – Похоже, они только череп забрали, а остальное так и осталось!

– Если сами поленились копать, могли бы нас попросить, – сказала Ирка и поправила сумку на плече. Она задумалась: – Вообще-то у меня есть два прекрасных совочка для песочницы, они очень крепкие, железные, еще советские…

– Масяня и Манюня разве до сих пор возятся в песочнице? – некстати удивилась я.

– Нет, конечно, но иногда бывает нужно их чем-то занять, а что может быть увлекательнее и полезнее, чем физический труд на свежем воздухе, – поделилась ценным педагогическим опытом подруга. – Тем более сейчас осень, лучшее время для садовых работ.

– А сегодня можете раскопать обезглавленный труп, – благосклонно кивнула я.

– Намекаешь, что это будет вредно для детской психики? – Заботливая мать задумалась. – Да, пожалуй. Но как же психика обитателей вашего дома? Представь, как они будут шокированы, если безголовый скелет выроют и станут грызть собаки!

– Жуть! – поежилась я.

Ирка немного подумала, а потом гаркнула:

– Крошки мои, ко мне!

Масяня и Манюня примчались на зов, и мы вместе свалили обратно в яму растопырчатый пень.

– Ну вот, теперь собаки останутся ни с чем, – вытирая руки влажной салфеткой, сказала Ирка.

"Я осмотрела получившуюся заградительную конструкцию и согласно кивнула: да, и собаки тут не поживятся, и Горблагоустройство изрядно повозится, повторно доставая пень. Хотя на этот раз он лег в яму боком, часть корней торчала вверх, и рабочим будет за что ухватиться, чтобы вытянуть его. Торчал и злосчастный железный штырь, затруднивший работу дядьке-корчевателю.

– Дай-ка и мне салфетку, – попросила я подругу, присматриваясь к арматурине.

На ее конце имелось небольшое утолщение.

Я потерла его салфеткой и опять оглянулась на Ирку:

– И масло свое давай!

– Какое? – уточнила моя запасливая подруга.

– Которое в масленке!

– Они оба в масленках, только в разных.

Блин! Вот нужны мне сейчас муки выбора?!

– Машинное давай, тут столетняя ржавчина!

Ирка тут же подскочила ко мне с запрошенной масленкой в руке и живым интересом на лице.

– Ух ты! А что это? – Она потрогала утолщение на конце железного прута. – Гайка? И что? Зачем она тебе?

– Затем, что никакая это не гайка. – Пыхтя и сопя, я с помощью масла, салфетки и ругательных заклинаний кое-как стянула с бурого от ржавчины прута черно-серый набалдашник.

– Точно! – Ирка выхватила у меня добычу и нетерпеливо потерла кольцо о собственный рукав. – Смотри, блестит! Да оно, похоже, серебряное!

– И внутри вроде буковки, – присмотрелась я.

Мы замолчали и переглянулись. Ирка подняла брови, я покачала головой. Она пожала плечами и подставила мне ладонь. Я шлепнула по ней и, бережно завернув находку в чистую салфетку, спрятала узелок в свой карман.