Паутина

Но почему-то эти представители пасовали перед нахальством частного капитала. Видимо, у «Продаткани» в России имелась сильная протекция. Ее заказы выполняли в ущерб остальным – чем же это не разбой?

Самое интересное Лыков-Нефедьев услышал в конце. В осторожных выражениях его собеседник сообщил, что нечестные конкуренты водят тесную дружбу с местными илатами. Причем извлекают из этого большую выгоду. Их товары на дорогах никогда не трогают, а вот караваны с материями других фабрик грабят регулярно. Более того, доверенные из «Продаткани» предлагают остальным экспортерам свою защиту! За деньги, разумеется.

На этих словах поручик удивленно посмотрел на купца: шутит он или говорит серьезно? Негоцианты из Петербурга дают гарантии сохранности мануфактуры, и где – в Персии! От кого? От разбойников! Чушь.

Тюфякин понял его взгляд и начал горячиться:

– Думаете, я вру, Николай Алексеевич? Вот святой истинный крест! У самого в голове не укладывается, но дело обстоит именно так. Мы все тут фирамжи, то есть иностранцы. И местные относятся к нам неприязненно и даже враждебно. Особенно ежели ты не магометанского исповедания. Потому персы стараются иметь дело с русскими татарами или, на худой конец, с армянами. Но в «Продаткани» служат такие же, как мы с вами, славянцы. А их илаты держат за своих, дружатся. Как так? Я уж и консулу жаловался: разберитесь, откудова такая любовь между ними? Ведь разбой покрывают. Но толку никакого не добился. Два каравана у меня с весны растащили. Опять эти приходили и предлагали: заплати нам, и мытарства твои кончатся. Я телеграфировал хозяину, Константину Иванычу Маракушеву. Как, мол, быть? Несем убытки. Может, откупиться?

– И что хозяин?

– Запретил. А я так думаю, что зря. Чудные дела творятся в этой Персии, чудные… Вот завтра опять поставка придет, а я опасаюсь. В порту-то мануфактуру выгрузим, там сторожа. А как везти в Решт, уже не знаю. Ограбят, сволочи!

– Но дороги сейчас охраняют наши казаки, – напомнил Николай.

– И что? За всеми не усмотришь. Опять же, станичники – тот еще народец, сами лихоимцы будь здоров.

Под такие разговоры, перемежающиеся с выпивкой, спутники плыли к чужому берегу. Через несколько часов по правую руку показалась сначала еще одна огромная гора – Кифт-хан, а затем и вся зубчатая цепь Талышских гор. К обеду «Гуниб» приблизился к берегу и шел вдоль него. Николай отчетливо видел пирамидальные тополя, песчаные пляжи, пустое шоссе вдоль хребта. Затем среди деревьев появились строения. Илья Иезекиилович сообщил:

– Это Казьян, предместье Энзели. Теперь уж скоро…

Открылась большая заводь, густо забитая маленькими судами – киржимами. Купец и здесь дал пояснение:

– Лиман Мурд-аб, что в переводе с ихнего…

– Мертвая вода, – опередил его поручик.