Паутина

В молодые годы он слыл знатным забирохой, прошел шестилетнюю каторгу, бежал с поселения и укрылся в столице под чужим именем. В преступной среде имел зловещую кличку Адамова Голова. То ли за раннюю лысину, то ли за жестокость… Лыков случайно обнаружил его в тысяча восемьсот девяносто восьмом году, когда дознавал убийство ювелира Дель Прете. Суровиков перепрятывал похищенное золото и должен был снова отправиться на каторгу как соучастник. Он дал полное признательное показание и помог сыщикам. Алексей Николаевич не стал открывать следователю настоящее имя кувыркалы[39], пожалел настрадавшегося человека. Тот прошел по суду не как рецидивист, а как впервые попавшийся, и получил вместо каторги арестантские роты. Отбыл срок, через четыре года запрета вернулся в Петербург. И сам пришел к Лыкову и предложил себя в качестве осведа. Уже немолодой, наевшийся тюрем, Захар Нестерович вел тихую с виду жизнь владельца мелочной лавки на Лиговке. В задние комнаты по пятницам он пускал местных громил, которые резались в трынку. Получал за это десять процентов с банка, а еще подслушивал разговоры игроков. Его не опасались и болтали обо всем откровенно. Иногда Лыков получал от него ценные наводки.

Суровиков явился на квартиру в темноте, тщательно проверяясь. Лиговские ребята с лягачами[40] шутить не станут… Первое, что он сказал, – это попросил освободить его от приставаний околоточного.

– Совсем замучил меня серый барин[41]. Вымогает, сволочь, диканку в месяц!

– Десять рублей? – возмутился Лыков. – Это за что ему такие деньжищи?

– Говорит, будто я краденое скупаю и он на меня донесет. В этом случае, как прежде судимого, обязательно-де выкинут из столицы. А я всего-то даю в картишки перекинуться ребятам, вот и все мое преступление…

– Как фамилия пентюха?

– Севастьян Артекула его зовут. Лютый, весь участок от него стонет.

Алексей Николаевич постоянно слышал такие жалобы и, когда мог, выручал осведов. С полицией выгодно дружить, пусть зарубят на носу… И он предложил:"

"– Я поговорю с Драчевским, и Артекулу твоего задвинут куда подальше. С новым околоточным уж постарайся выстроить отношения.

Суровиков воздел руки:

– Разве я не понимаю? Треку ему платил, потом петуха[42] – это еще по-божески. Но жадность человечья границ не ведает. Уберете, значит?

– Днями заменят его, потерпи еще чуток.

– Вот спасибо, ваше высокородие. А я уж расшибусь, вы меня знаете…

– Как раз имеется повод тебе расшибиться, Захар, – начал разговор сыщик. – Денег можешь заработать, если повезет. Только дело трудное.

Бывший забироха навострил уши.

– «Иваны» задумали выборы своего главного вождя. «Ивана ивановича». Слыхал про такое?

– Ну… говорили давеча ребята.