Плененный принц

Ведь обучение во дворце должно быть сложнее, чем в садах Нерея. Эти сложности стоят золотой ленты на шее, символизирующей золотой ошейник, который он заслужит по окончании трехгодичной подготовки. Они стоят золотого значка, который носит на плече Эразм, – почти невесомого, с гравировкой в виде львиной головы – эмблемы его будущего господина. Стоило Эразму подумать об украшении, как сердце его трепетало от радости.

Утренние уроки Эразму давал Тархон в маленьком тренировочном зале, полном приспособлений, которые он никогда не использовал, потому что все время от восхода солнца до полудня посвящалось отработке трех поз. С совершенно равнодушным видом Тархон делал замечания, и Эразм не без труда исправлялся. После каждой серии поз наставник командовал: «Снова». Потом, когда удерживать положение становилось невмоготу – когда мышцы начинали болеть, когда волосы намокали, руки и ноги скользили от пота, – Тархон коротко повторял: «Снова».

– Значит, самый прекрасный цветок Нерея наконец расцвел, – сказал Тархон в день прибытия Эразма и провел планомерный, тщательный осмотр. Тархон стал ему Первым наставником. – Внешность у тебя исключительная, – вещал он бесцветным голосом. – Это качество врожденное, хвалы за него не жди. Ныне обучаешься ты для службы королевскому семейству. Чтобы стать их слугой, одной внешности не достаточно. К тому же ты взрослый, старше самого старшего из моих учеников. Нерей надеется, что кого-то из его рабов изберут для Первой ночи, но за двадцать семь лет он выпестовал лишь одного подающего надежды кандидата. Остальных отправляют прислуживать в купальни и за столом.

Сначала Эразм не понимал, ни что ему говорить, ни что делать. Каждый болезненный миг в душном мраке крытых носилок он заставлял себя лежать спокойно. Тело покрылось испариной: так страшно было оказаться в большом мире. В большом мире за пределами садов Нерея – уютных, укромных, вмещавших все, что Эразм знал о жизни. Он радовался, что носилки крытые, что плотный полог не пропускает свет. По задумке защищающий от чужих сальных взглядов, полог стал единственным заслоном от непонятного огромного пространства, от отзвуков чужих голосов, криков, шума; от света, ослепившего его, когда полог откинули.

Зато теперь дворцовые закоулки стали не менее привычными, чем дворцовые порядки. Когда колокольный звон возвестил о наступлении полудня, Эразм коснулся лбом мраморного пола, произнес ритуальные слова благодарности. Руки и ноги дрожали от усталости – пошатываясь, Эразм отправился на послеполуденные уроки: языки, этикет, церемониал, массаж, декламацию, пение, игру на кифаре…

Однако, выйдя во внутренний двор, он окаменел от ужаса.

Разметавшиеся волосы. Безвольное тело.