Плененный принц

Лоран, изящно облокотившийся на перила, даже не шелохнулся – только обратил взгляд в сторону Дэймена. Они впрямь стояли близко друг к другу, однако не настолько, чтобы целоваться.

– Ваше высочество, регент желает вас видеть, – объявил Дэймен.

– Снова, – буркнул Торвельд, и на лбу у него залегла морщина.

Лоран отстранился от перил и посетовал:

– Он слишком меня опекает.

Посмотрев на него, Торвельд перестал хмуриться.

– А ты не спешил, – шепнул Лоран, проходя мимо Дэймена.

Дэймен остался наедине с Торвельдом. Здесь, на балконе царило спокойствие. Голоса придворных звучали приглушенно, словно вдалеке. Куда громче и ближе были жужжание насекомых и мерный, неспешный шелест зелени. Дэймен вдруг спохватился, что не опустил глаза долу. Впрочем, Торвельд совершенно его не замечал.

– Он находка, – с чувством проговорил Торвельд. – Держу пари, ты не поверишь, что принц станет завидовать рабу. А я вот, не задумываясь, поменялся бы с тобой местами.

«Ты его не знаешь, – подумал Дэймен. – Ты ничего о нем не знаешь. Ты знаком с ним лишь один вечер».

– Кажется, увеселения вот-вот начнутся, – сказал он вслух.

– Да, конечно, – произнес Торвельд, и вслед за Лораном они вернулись в зал.

* * *Дэймену в жизни довелось лицезреть немало представлений, но в Вире «забавы» и «развлечения» наполнялись особым смыслом. Когда Ансель появился перед зрителями с жердью в руках, Дэймен приготовился увидеть нечто такое, от чего патранцы потеряют сознание. Однако Ансель лишь поочередно поднес концы жерди к факелу в стенной петле, и они загорелись.

Он исполнил факельный танец – подбрасывал и ловил жердь, крутил ее в руках, рисуя пламенем извилистые формы, круги и живые фигуры. Рыжие волосы Анселя красиво смотрелись среди красно-оранжевого пламени. И даже без гипнотической игры огня танец завораживал. Сложные па исполнялись непринужденно, чувственно, с легчайшим эротизмом. Дэймен посмотрел на Анселя с еще бо́льшим уважением, восхищенный отменной физической формой и самодисциплиной, необходимыми для такого танца. Впервые на его памяти вирский питомец демонстрировал мастерство в чем-то помимо ношения нарядов и плотских утех.

В зале царило расслабленное спокойствие. Дэймена снова посадили на поводок и, судя по всему, использовали в качестве дуэньи. Лоран вел себя нейтрально и сдержанно, словно пытался вежливо отвадить нежеланного поклонника. «Сам себя обхитрил и загнал в угол», – насмешливо подумал Дэймен. У него на глазах слуга Торвельда взял персик и нож, под чутким руководством своего господина отрезал ломтик и протянул Лорану. Тот вежливо принял угощение, а когда съел, слуга вынул из рукава салфетку из прозрачного шелка с золотой нитью по краю и с поклоном вручил Лорану.