Пиранья

– Если, по твоим словам, Паровозников такой догадливый и все про Никиту понял, то почему продолжает на что-то надеяться? – буркнула Лена, отворачиваясь к окну.

– Потому что он тебя понимает. И чувствовал бы примерно то же, если бы другая женщина, а не ты, проявляла к нему знаки внимания. Ему другая не нужна – с условными борщами или без них, а ты нужна даже без борщей. Все просто, Ленка, не стоит усложнять. Ты ведь тоже все еще надеешься, что Кольцов вернется к тебе, – уколола Юлька, совершенно не заботясь о том, какой силы боль причинит подруге этими словами. Она, словно нарочно, старалась сделать эту боль как можно более невыносимой, чтобы Лена одумалась хотя бы из-за этого, раз уж не может взять себя в руки усилием воли. – А он не вернется ни-ког-да! Слышишь? Потому что он тебя не любит. И никого вообще не любит – только себя. Прекрати страдать, Крошина, на это невыносимо смотреть!

– Я не страдаю, – пряча глаза, пробурчала Лена. – Просто… это так неожиданно было, я ведь думала, что он теперь в Москве…

– А вот скажи, на фига ты вообще о нем думаешь? Ты, Ленка, никогда не изменишься, – вздохнула подруга, отодвигая кофейную чашку. – Нельзя, понимаешь, невозможно реализовывать материнский инстинкт через мужчину. Ты сперва пытаешься взять все под контроль, окружить заботой, оградить от проблем, показать, что сама все можешь и умеешь лучше, а потом ждать от него мужских поступков. А ему это зачем? Ты ведь лучше знаешь, лучше делаешь, к чему напрягаться самому? И потом – даже если вдруг он пытается что-то сам решить, ты тут же критикуешь и переделываешь, потому что мамочка ведь не так хотела. А ты попробуй принять то, как сделал он. Но нет! Ты этого не умеешь и учиться не хочешь! А мужчина – любой – он не твой сын, Лена. У него своя мама есть.

Лена обиженно засопела."

"– Почему я должна привыкать к тому, что человек делает неправильно, если могу это исправить? Ради чего?

– Ради того, чтобы не убивать в мужчине его мужское. Чтобы рядом с тобой он себя чувствовал защитником, а не маленьким мальчиком, которого мама за любую оплошность ругает. Ради того, чтобы ты могла опереться на его плечо, а не он привык опираться на твое – разницу чувствуешь?

– Какая разница, кто кого поддерживает?

– Вот поэтому ты и одна, Крошина.

– Может, мне так проще…

– Ой, да не ври ты. Было бы проще – ты бы не страдала.

– А я страдаю, по-твоему?

Юлька смерила ее насмешливым взглядом, но ничего больше не сказала. Говорить с Леной о ее личной жизни было сложно. Крошина, такая умная, хваткая и решительная, когда дело касалось работы, в отношениях с мужчинами становилась совершенно невменяемой и переставала слушать любые доводы.