По ту сторону от тебя (СИ)

Если кратко, то свелось всё к тому, что ты пыталась убить себя, не справившись с её предательством.

— Папа… — простонала я, прикрыв рот ладонью.

— Я… я не это хотел сказать. Если в целом… то смысл вышел примерно такой. Но ведь это и было практически так! — его голос сорвался на крик. — Если бы твоя мать не влюбилась в этого… задохлика, то и ты не сотворила бы ничего такого!

— Папа…

Слёзы жгли глаза, но никто этого не замечал. Потому что это был далеко не конец истории, ведь, как обычно, самое страшное оказалось припасено на потом.

— В тот вечер мы долго ругались. Орали, обвиняли друг друга во всех грехах, кажется, на нас сбежалась посмотреть вся больница.

А потом… твоя мать потеряла сознание. Я даже не сразу понял, что случилось. Просто… бац — и она начала стекать по стеночке. Но клянусь! — воскликнул родитель, заметив мои круглые от страха глаза. — Я её и пальцем не тронул.

— С ней что-то случилось?

— Да. Оказалось, что она была беременна, — моё сердце пропустило удар, а ощущения были такими, словно кто-то от души двинул мне по голове. На какой-то миг ещё теплилась надежда, что мне показалось, но отец продолжил, и я ощутила острый приступ тошноты.

— Срок был не большим, но уже тогда им диагностировали осложнения. В общем, Элину из инфекционки увезли прямиком в гинекологию на сохранение. Знаю, что врачи даже поставили условие: либо она забывает вообще про все тревожащие факторы, — («То есть меня», — проскочила в моей голове шальная мысль) — либо может забыть о своей беременности.

— Она выбрала первое? — догадалась я, ещё не до конца понимая своё отношение к услышанному.

— Она попыталась, — после короткой паузы продолжил отец. — Там правда… был вопрос жизни и смерти.

Нервно всплеснула руками. Ну если даже папа решил попытаться защитить мать, то…

— Ты хочешь сказать, что у меня есть ещё один брат или сестра?

Отчего-то сразу же вспомнился Глеб. Мысль была рваной и малоприятной, несмотря на то, что я знала, что по возрасту мы никак не могли быть кровными родственниками, всё равно стало не по себе.

Папа замялся, не зная, как сказать, и я догадалась обо всём сама:

— Ей не удалось сохранить ребёнка.

— К сожалению…

Дышать стало тяжело. Но не из-за горечи утраты или сочувствия, во мне, скорее, бушевали злость и обида за то, что взрослые столько лет играли в свои игры у меня за спиной.

— Ой, только не ври, что тебе было до этого какое-то дело! — ощетинилась, вдруг осознав страшную вещь: сегодня я потеряла последнего человека, которому могла безоговорочно доверять. Нет, конечно, у меня была ещё и Туманова, но Кристина порой бывала такой же бестолковой и чудной, как я, а вот папа… всегда был моим нерушимым бастионом уверенности и безопасности, а теперь… теперь его словно не стало на моей орбите.