По ту сторону от тебя (СИ)

Родители были классные, но временами словно не от мира сего, «блаженные дураки», как иногда про них в шутку говорила сестра отца. Я хоть и возмущался для проформы, но про себя соглашался, правда меняя формулировку на «мечтатели-идеалисты».

Встретиться на выходных не получилось, мы готовились к важному судебному процессу, поэтому я до самого вечера просидел, погрузившись в кипы бумаг.

Отец позвонил во вторник:

— Мне не нравится её температура, — чуть растерянно сообщил он. — Врач приезжала, сказала кровь сдать.

— Я нужен?

— Да нет, мы сами. Просто чтобы ты знал."

"И я знал, но ничего не делал, захваченный азартом сложного кейса, который только-только начинал вырисовываться во что-то привлекательное и отдалённо напоминающее победу.

А потом вовсе пришлось улететь в срочную командировку в Москву, из-за чего следующая встреча с родителями состоялась уже в кабинете онколога.

Выслушивая долгую и слегка нудноватую речь врача, я, оглушённый новостями, рассматривал маму, которая вдруг стала выглядеть до невозможного тонкой и осунувшейся. Я сидел там с ними и ненавидел себя, что так и не смог найти время, чтобы приехать к ним чуть раньше.

Отчего-то казалось, что сделай я это хотя бы на неделю раньше, то и всё сложилось бы совсем иначе…

***

Утро встретило приступом головной боли и неожиданным фактом моего нахождения в кровати Новгородцева, притом что я точно помнила диван, на котором уснула накануне. Тяжкий вздох вырвался из груди сам собой. Часть меня требовала разбирательств, а вот другая… ей было всё равно, потому что на фоне всего остального это было сущей мелочью.

Сам Глеб нашёлся на кухне при полном параде: в костюме и при галстуке. Несмотря на все мои обиды, одного взгляда на него хватило, чтобы понять — мужчина напротив буквально рождён для того, чтобы носить дорогие костюмы.

Новгородцев не мог похвастаться фигурой качка, скорее его телосложение подходило под описание «нормальное». Возможно, чуть худоват, но я знала об этом исключительно потому, что имела великую «честь» лицезреть его голым. И не раз. Хорошо же скроенный костюм придавал ему убедительности и некой обстоятельности, выгодно подчёркивая все его достоинства.

Осознав, что мысли приняли нежелательный оборот, я дала себе воображаемый подзатыльник.

Опять.

— Соберись, Кира, — зло велел внутренний голос, — эта страница жизни для тебя закрыта.

Слава всем богам, Глеб не видел моей внутренней борьбы, ибо был занят разговором по телефону.

— Аня! — его тон был требовательным, наверняка мало у кого хватает духу ему возражать, если таковые вообще находятся. — Я знаю, что эта встреча была запланировала за две недели и что переносить её в последний момент — форменное самоубийство. Да! И то, что Мельников не терпит необязательных людей.