Подонок

"

"Сильнее таранит плоть и вылизывает пульсирующий клитор, ритмично сжимая его губами и ударяя по нему языком, не прекращая толчков. Всасывает узелок сильнее вбиваясь пальцами, все быстрее подводя к обрыву и самого себя. И когда ее затрясло, когда плоть во рту начала бешено сокращаться, а тело под ним дернулось… и всегда неподвижные тонкие женские пальцы сдавили простыни, а колени сжали его голову, заорал сам, заглушая ее жалобный стон. Продолжая вытягивая из нее наслаждения, расстегивая ширинку, зажимая член, дергая пару раз по вспухшей и саднящей головке, которую тут же взорвало струей себе в ладонь, все еще лицом у нее между ног, все еще собирает языком ее оргазм, сотрясаясь от своего собственного.

Потом подтянулся к ней на руках, видя, как лежит тихо, закрыв глаза и на ресницах слезы дрожат. Устроился рядом, прижался лбом к ее виску. Сплел пальцы с ее пальцами.

— Я не дам тебе уйти в никуда! Слышишь? Я люблю тебя. Тело твое люблю, душу твою люблю, девчонок НАШИХ люблю. Все, что касается тебя…Не гони…Можешь не любить меня. На хер ее любовь эту. Я смирюсь. Просто дай рядом быть с вами. Ты. Нужна. Мне….Нужна!

И вдруг ощутил, как ее пальцы тихонько сжимают его ладонь. Поднялся на локте всматриваясь в ее лицо. Раскрасневшееся, такое ослепительно красивое в обрамлении коротких светлых кудряшек.

— Дёма…, - сказала отчетливо и снова сжала его руку. — Мой.

— Да. Твой Дёма.

Улыбнулась, а он вдруг сгреб ее в охапку, зарылся лицом в ее шею и заревел. Вот так. За все время его прорвало. Его просто раздробило и не смог сдержаться. Лох и жалкий слабак. Дерьмо, а не мужик. Разве сильные мужики ревут у баб на груди?

Ощутил касание слабой руки у себя на затылке и вцепился в нее всю, маленькую, еще сильнее. Не любит он ее. Нет. Он ею живет. Как будто в этой хрупкости заключена и его собственная жизнь.

Губами солеными губы ее нашел и впервые ощутил, как она ответила на поцелуй, как ее мягкие губы шевелятся, как сладко она выдыхает ему в горло свое горячее дыхание.

* * *Завтрак притащил в сарай. Впервые позволила себя кормить. И даже пыталась взять ложку. У нее плохо получалось, но он удерживал ее руку и кормил, сгибая ее пальчики. Она не попадала в рот, и он старался не смеяться, но смеялась она. А ему какого-то хера хотелось распустить сопли. Потому что не надеялся, что вот так между ними может быть. Потому что не положено ему, не заслужил. Не должна для него улыбаться. А она улыбается. Глотает яичницу, которую он сам ей пожарил и улыбается.

Потом учил держать расческу, и они расчесывали ее кудряшки. Она смотрела на себя в зеркале, и он видел в ее глазах сожаление о тех длинных и шикарных волосах, которые сбрили перед операцией.

— Отрастут. Будут еще шикарнее, чем раньше. И вообще под шапкой не видно, а весной будем косы плести.