Подонок

Поднял на руки и понес обратно в спальню, уложил в кровать.

— Ты из-за мамы?

И пальцем трогает его щеки, как будто вытирает что-то. Кивнул и укрыл ее пледом.

— Она поплавится. Я знаю. А ты не плачь. Мальчикам нельзя плакать, понял? Ты же сильный и большой. Я не плачу.

Кивает, гладит ее по светлым волосикам.

— Обязательно поправится. Обязательно.

Скорее себе, чем ей. И голос врача звучит эхом, бьет кувалдой по мозгам.

«— Не говорить, не двигаться, ничего не сможет.

— Как долго?

— Возможно всегда.

— А операция?

— Мы не волшебники и не маги. Сделали, что могли. Есть повреждение позвоночника, травма головы, сотрясение мозга. Мы ее собирали по кускам, понимаете? Еще неизвестно переживет эту ночь или нет.

Сказал так цинично и жестоко, как обычно умеют только врачи. И он знал, что он самый лучший, что специально из столицы приехал ее оперировать. Ему позвонили. Филатов Дмитрий Павлович. Один из лучших специалистов в стране. А Демон смотрел на него и думал о том, что если она ночь не переживет, то и он, профессор этот, тоже последнюю ночь дышит.

— Никакой надежды?

— Надежда есть всегда. Реабилитации, возможно еще операции через время, массажи, уход.

Говорит, а он на нее смотрит. Как дышит очень слабо, как изо рта трубка толстая торчит и ручки…какие же у нее маленькие ручки все в этих бинтах и иголках. Ужасно хочется ощутить эти руки на своих волосах, на своей коже.

— Надо смотреть после того, как в себя придет. Будут осмотры неврологов, хирургов, ортопеда. Главное, она пережила операцию мы и в этом не были уверены. У нее очень низкий гемоглобин. Питалась, наверное, ужасно. Кто только довел до такого.

Ударил по яйцам со всех сил. Так что чуть пополам не скрутило. Она впроголодь с малышкой, а он ее добивал. Ничем не лучше Боди. Бил наотмашь, ставил подножки и добивал с особой изощренностью."

"После операции всю ночь там сидел. На полу возле кровати. Прогнать его не смели. Галай же он. Перед ним только на цыпочках и шепотом. Заходили и выходили медсестры, трогали мониторы, записывали показания и качали головами. Он боялся спросить, как она. Боялся услышать, что стало хуже. Не знал, как смог бы дальше жить и дышать. Под утро заговорил с ней вслух и свой голос с трудом узнал.

— Ты не можешь умереть, Мишка. Нельзя тебе. Поля дома ждет. Совсем одна. Никого нет кроме тебя у нее. И Даша твоя…Слышишь? Не ради меня. Ради них нельзя. И ради меня…совсем немного.

И на руку ее смотрит, тронуть уже не смеет. Помнит, как в прошлый раз тронул и ей плохо стало. Утром медсестра подошла за плечо его потрепала.

— Обход скоро. После обхода Дмитрий Павлович поговорит с вами. Ей лучше. Я вижу. Она начнет выкарабкиваться. Показатели улучшились».

— Спи.

— Да. Ты первая. Закрывай глазки.

Закрыла и его за палец взяла, сжала в ладошке.