Покровитель

Хочется вновь почувствовать его руки и губы, пальцы покалывает от желания вновь прикоснуться к нему и ласкать самой, но я не хочу его будить. Неизвестно, что несет мне его пробуждение и осознание произошедшего.

Ложусь на бок рядом с ним, продолжая рассматривать Виталия, глубоко вдыхая запах его тела и нашего секса. Тело немного ломит, между ног саднит от грубых вторжений, но это так приятно, осознавать, что тебя пусть физически, но любили этой ночью. Никогда не пожалею о том, что между нами было. Наверное, таких мужчин никому и никогда не удавалось приручить — и мне не под силу. Хищник не позволит.

Его ресницы подрагивают, а брови сходятся на переносице. Вздрагиваю, когда Виталий резко поворачивается на бок, потом на другой, начиная метаться по кровати.

— Ммм, — стонет он сквозь зубы. — Ммм! — громче, как раненое животное, на его лбу и над верхней губой выступают капельки пота, а ладони стискивают простынь до побеления костяшек. Аронов часто и тяжело дышит, словно задыхается, продолжая метаться по кровати и надрывно стонать, так и не просыпаясь. Это не просто кошмарный сон. Это какой-то приступ невероятной пронзительной боли. Мне самой страшно и больно, словно меня ломает вместе с ним. И это не аллегория, я физически чувствую, как меня ломает, сердце заходится аритмией и становится нечем дышать.

Нависаю над Виталием, обхватываю ладонями его скорченное в гримасе боли лицо, но он дергается, взмахивая рукой с такой силой, что я отлетаю назад, почти падая с кровати. Им движет ненормальная, нечеловеческая сила.

— Нет! — вдруг четко кричит он. — Нет! Нет! — выгибается, напрягая все мышцы, словно его тело сводит судорогой. Вновь нависаю над Виталием, опять обхватываю его лицо и крепко держу."

"— Виталий, Виталий! — зову его, глажу, опускаю ладони на грудь, чувствуя, как разрывается его сердце. — Виталий! Пожалуйста, — из глаз брызжут слезы. Его вновь выгибает, всплеск руками и меня снова отшвыривает назад.

— Ммм, нет…, - задыхается, хватая ртом воздух. — Милана! — громко кричит женское имя, которое разрывает мне сердце. Меня саму уже захлёстывает истерикой, я тоже дрожу, кусая губы и снова кидаюсь к Виталию, обхватывая его плечи.

— Пожалуйста, проснись! Пожалуйста… — всхлипываю, трясу его, чувствуя, как немеют собственные губы. — Ну пожалуйста! — кричу, надрывая горло, пытаясь привести Виталия в себя. Его начинает трясти крупной дрожью, практически подбрасывая на кровати. И я в отчаянье ложусь на его грудь и обнимаю за плечи, стискивая со всей силы. Виталий стонет, словно ему мучительно больно, но сил кричать больше нет. Он успокаивается, уже не мечется и не кричит, только трясется, словно сильно замерз.