Покровитель

Мы растворяемся где-то в пространстве, мы вне времени и сейчас одно целое.

Я чувствую, как он расслабляется, и наше общее дыхание начинает выравниваться. В этот момент меня захлёстывает любовью к этому мужчине, которому сейчас очень больно и мне хочется забрать эту боль и отдать всю свою нежность и заботу. И неважно, что он не любит и не даст мне своего тепла взамен, главное, что он просто это принимает от меня, позволяет мне его просто любить. И я наглею, покрываю поцелуями его спину, трусь об нее щекой, ласкаю кончиками пальцев шрамы на его груди и прекращаю дышать. Нет ничего интимнее и прекраснее, чем вот так прикасаться к любимому мужчине. Это лучше, чем секс — настоящая близость.

— Расскажи мне, что с тобой происходит? — тихо спрашиваю я. Виталий шумно вдыхает через нос, обхватывает мои запястья на секунду сжимает и аккуратно отрывает меня от себя. Отхожу, позволяя ему отстраниться.

— Это следствия… Отголоски поступка в прошлом, за который я расплачиваюсь, — его голос сиплый, словно он сорвал связки."

"Виталий вновь хватается за бутылку, наливает себе еще виски. Молчу, кусая губы, и внимательно наблюдаю, как он обходит бар и устало падает в кожаное кресло, откидываясь на спинку. Глаза пустые и холодные, смотрит в никуда сквозь стены, играя напитком в бокале. Сажусь в кресло напротив и обнимаю себя руками. Мне становится холодно от того, что он вновь закрылся и теперь хищника нельзя трогать — свернет шею за любое неверное движение.

— Это просто кошмар, Лена, — отпивает немного алкоголя. — Не бери в голову, я этим живу уже давно.

— Это не просто кошмар. Это было похоже на приступ. Тебе ведь невыносимо больно в такие моменты! Можно же обратиться…

— Нельзя! — резко перебивает меня. Хищник рычит, не позволяя заходить на его территорию.

— Как часто это происходит?

— Последний месяц почти каждый день, — Аронов откидывает голову на спинку кресла, съезжая вниз, широко расставляя ноги и опуская бокал с виски на подлокотник.

— Тебе же больно… — закусываю губы, представляя, что этот сильный мужчина мучается так почти каждый день. А я не замечала в нем этой усталости, хотя видела, что у него иногда мертвый взгляд.

— Нет, Лена, мне не больно… мне так надо… я скорее загнусь, если не буду этого чувствовать, — совершенно не понимаю, о чем он говорит, но на душе неспокойно, внутри все ноет, никогда так чутко не чувствовала внутреннее состояние другого человека.

— Расскажи, я хочу понять…, - осторожно спрашиваю я, растирая собственные плечи.

— Зачем? — его голос по-прежнему сиплый. — Не нужно тебе ничего понимать — Аронов резко поднимается с кресла, отставляет недопитый бокал на столик и подходит к панорамному окну. Он проводит рукой по волосам и смотрит куда-то в даль на зимний праздничный город.