У ночи тысяча глаз

Какую-то долю секунды полицейский не мог понять, что же удерживает его там, потом увидел, что он без головы, во всяком случае, кажется таковым: его тело кончалось у шеи. Заостренные рваные зубцы разбитого толстого стекла как бы образовывали воротник и держали его склоненную голову как в тисках, перерезав ему яремную вену. Протаранив стекло, его голова оказалась по другую сторону витража, там, где горели лампочки. Можно было видеть темную тень — это по освещенному стеклу ползла темная тень, затеняя, приглушая великолепные яркие цвета, сбегала неровными струйками кровь его жизни.

Рид был мертв.

А панель, которую он — из столь многих других — выбрал, на которую безошибочно нацелился в своем безрассудном бегстве, когда в комнате вокруг него было темно хоть глаз выколи, оказалась с изображением льва, стоящего на задних лапах. Его грива, неистово горящие бешеные глаза и плоские кошачьи ноздри все еще виднелись в целости и сохранности над перерезанной шеей Рида. Создавалось впечатление, что зверь заглатывал его целиком. Что же касается клыков, так теперь у него вместо нарисованных оказались рваные зубцы из стекла, врезавшиеся в тело Рида со всех сторон отверстия, которое сам же он и проделал."

"Бом! — в двенадцатый раз пробили часы, и этот час прошел.

Все стихло.

Глава 21

Конец ночи

Напряжение из комнаты уже ушло. Теперь она больше напоминала место, где благодаря сильному электрическому разряду воздух совершенно очистился. Ее по-прежнему пропитывал страх, но страха перед настоящим, перед действительностью в ней уже не было. В ней, будто цепляясь за стены, оставался лишь благоговейный страх, типичный для мест, отмеченных смертью.

Девушка ушла. Ушел и кто-то еще. Кто-то, о ком лучше и не думать. (Шон пытался не думать о нем, но у него ничего не получалось, и он предпринимал все новые и новые попытки.) Ушел навечно, ушел навсегда, туда, где нет боли, нет страха, нет основного врага — времени.

Часы по-прежнему так и стояли там. Золотая планета по-прежнему раскачивалась, кони с пустыми звонкими копытами знай себе скакали — цок-цок-цок-цок, — теперь уже за кем-то еще. За следующим. Стрелки стояли на четырех и на шести. Половина пятого утра.

В доме царила тишина. Дверь за людьми с носилками давно закрылась, и казалось, ее стук и был последним звуком. А еще казалось, что все случилось очень-очень давно.

Шон и Макманус находились в комнате одни. Макманус взял шляпу, посмотрел на нее, надел — все с неторопливостью человека, который уже сколько раз собирался уйти и вот наконец-то решился.

— Что же это было? — заговорил он. — Что я доложу по начальству? Сейчас возвращусь в город, а завтра или послезавтра мне придется представить отчет по делу. О да, в моем распоряжении будет доклад медэксперта.