После падения

Я киваю и стягиваю с него боксеры куда-то на икры, поверх скомканных джинсов. Он снова стонет, на этот раз громче и требовательнее, и я начинаю ласкать его ртом. Медленные движения моего языка лучше, чем любые слова, доказывают то, что я пытаюсь вбить в его сумасшедшую голову: это не имеет ничего общего с тем, что другие могли бы заставить меня сделать.

Я люблю его. Я знаю: то, что я сейчас делаю, это не лучший способ преодолеть его гнев. Но я нуждаюсь в нем настолько, что забываю о нравственных устоях и моральных принципах.

– Мне чертовски нравится, что я единственный мужчина, у которого ты брала в рот.

 – Он стонет, когда я беру в руку все, что не поместилось. – Эти губы прикасались только ко мне.

От быстрого движения его бедер я поперхнулась, и теперь он наклоняется ко мне, чтобы погладить пальцем мой лоб.

– Посмотри на меня, – требует он.

С удовольствием подчиняюсь. Это нравится мне не меньше, чем ему. Всегда нравится. Я обожаю смотреть, как он опускает веки при каждом движении моего языка. Мне нравится, как он рычит и стонет, когда я начинаю сосать сильнее.

– Черт, ты точно знаешь…

Он запрокидывает голову, и я чувствую, как под моими руками напрягаются мускулы.

Я обхватила его бедра, чтобы не потерять равновесие.

– Я единственный мужчина, перед которым ты когда-либо будешь вставать на колени…

Сжимаю бедра, чтобы снять напряжение, которое создает его грязный рот.

Хардин одной рукой хватается за стену, а мой рот все быстрее приближает его к финалу. Не свожу с него глаз, зная, что он сходит с ума, когда видит, как мне нравится доставлять ему удовольствие.

Он убирает свободную руку с моей головы и проводит большим пальцем по моей нижней губе, ускоряя темп.

– Черт, Тесс!

Он напрягается; приближаясь к развязке, он говорит, как ему хорошо и как он любит меня.

Я чувствую, как наполняется мой рот, и постанываю, принимая все от него. Я продолжаю двигаться, вытягивая все до последней капли, а он нежно поглаживает большим пальцем мою щеку.

Растворяюсь в этом прикосновении, упиваясь его нежностью, и он бережно помогает мне встать на ноги. Как только я оказываюсь рядом с ним, он заключает меня в объятия, и меня переполняет нежность.

– Прости, что разворошил все это, – шепчет он в мои волосы.

– Тсс, – шепчу я в ответ, не желая возвращаться к неприятному разговору, который произошел между нами всего несколько минут назад.

– Нагнись над кроватью, детка, – просит Хардин, и мне требуется пара секунд, чтобы осознать его слова.

Он не дает мне возможности ответить – кладет ладонь на поясницу, подталкивая меня к краю матраса. Его руки ложатся на мои бедра и задирают узкую юбку, обнажая ягодицы.

Я так хочу его, что почти ощущаю физическую боль. Боль, которую может облегчить только он.