Последняя из рода. Скованные судьбой.

— Это неправда, — сказал он ей на ухо и, сам того не заметив, принялся гладить широкой ладонью ее по затылку, по гладким, шелковистым волосам. — Ты не проклята, это глупые небылицы старух.

— Я приношу только разрушения... только разрушения и смерть... отец был прав, когда держал меня вдали ото всех, и твой брат тоже, когда надел на меня кандалы... — прошептала она иступленным, полубезумным шепотом.

— Не смей так говорить! — Мамору обхватил обеими ладонями ее лицо и заставил заглянуть себе в глаза.

Талила моргнула, и две крупных слезы скатились по щекам, и он стер их большими пальцами.

— Ты — величайшая драгоценность, — сказал он, не в силах отвести от нее взгляда.

И, склонившись к губам, крепко поцеловал.

***

Вечером они сложили костер, чтобы предать огню тех, кого бросил им под ноги советник Горо. В насмешку. Для унижения.

Талила с сухими, стеклянными глазами стояла рядом с Мамору. Слезы, которых у нее было немного, иссякли еще днем, в его объятиях...

… и об этом она старалась не думать.

— Госпожа Рин вырастила меня, — вдруг обронил он, наблюдая, как самураи с величайшей осторожностью водружают поверх сложенного костра укрытые белым полотнищем останки. — Она хотела уйти из поместья, но я уговорил ее остаться. Хотел отблагодарить за то, что она для меня сделала. Я отправил туда Юки, потому что думал, что там будет безопасно.

У нее свело горло, и Талила поняла, что не может выдавить из себя ни звука. Впрочем, она все равно не знала, что ему сказать.

«Это не твоя вина»?..

Перед глазами пронеслись образы горящего города. Это, быть может, точно так же была не ее вина. Но винить себя Талила не перестанет. Как и Мамору.

Такахиро с поклоном протянул ему факел, и он ступил вперед и бросил его в основание костра. Сухие ветви, уютно затрещав, быстро занялись, и налетевший ветер швырнул пламя во все стороны, и уже вскоре столп огня взвился в небо и рассыпался вокруг сотней искр.

Постепенно все разошлись, и у едва тлевших углей остались лишь они вдвоем.

— Идем, — Талила, воровато оглянувшись по сторонам, позволила себе мимолетно прикоснуться к его руке. — Идем, ты должен отдохнуть. Завтрашний день будет ничем не легче.

— Иди, — он дернул плечом. — Я еще постою.

— Тогда я тоже останусь, — заупрямилась Талила и скрестила руки на груди.

Она была готова поклясться, что на его губах промелькнула усмешка.

— Мы отомстим за них, — спустя время сказала она.

— Я знаю, — равнодушно кивнул Мамору.

Это все, что им оставалось. Мстить.

Когда погасли последние красные искры в углях, он нехотя повернулся к пепелищу спиной и скользнул взглядом по гарнизону. Советник Горо ждет от них завтра ответа, и все время, пока трещало и шипело пламя, он раздумывал о том, чтобы не послать Императору отрубленную голову уже его советника.