Последняя из рода. Скованные судьбой.

Но какое это имеет значение, если ты все равно спасешь этих людей?

— Попутно убивая других... — едва слышно прошептала она.

Мамору позволил горькой улыбке тронуть свои губы.

— Мир полон крови. И, увы, никто не сможет проложить путь к свободе, не ступая по ней.

Он скользнул взглядом по ее лицу: покрасневшие от сдержанных слез глаза, едва вздрагивающие губы.

Она молчала, и он понял, что ей отчаянно не хватает простого утешения. Но разве было право у него, воина, обмануть ее словами о «бескровной победе»?

— Когда закончится война, — произнёс Мамору тише, мягче, — кто-то увидит в нас защитников, кто-то — палачей. Но есть ли у нас выбор?"

"Талила подняла глаза. В их глубине таилось столько боли, что у него болезненно сжалось сердце.

— Ты никогда не будешь похожа на моего брата, — произнес он твердо. — Важно не только, что мы делаем, но и почему. Ты защищаешь людей, а не губишь их ради власти.

Она невольно дотронулась до ладони Мамору, будто искала точку опоры, и он ответил на ее прикосновение и сжал ее пальцы в своих.

Талила на миг отвернулась, и прежде чем он успел понять, что происходит, она потянулась вперед и коснулась его губ. Поцелуй получился коротким и ослепляющим. Она придвинулась ближе и крепко сжала воротник его куртки, и Мамору почувствовал, как мышцы застыли от накатившего тепла, и мир вокруг исчез — осталась только она.

Но внезапно он, очнувшись, отстранился, прижимая ее к себе за плечи, но не позволяя вновь приблизиться. Взгляд его метался между ее глазами и покрасневшими губами.

— Нам нельзя… — прошептал Мамору хрипло, и было непонятно, обращался ли он к ней или к самому себе. — Талила, это ошибка.

На его лице читалось страдание, и он сам не знал, чего опасался сильнее больше: нарушить собственные принципы или потерять последние крохи благоразумия. Он помнил, что вокруг идет война, что она — его жена только потому, что ее заставили. И любые чувства между ними — лишь запутают все еще сильнее.

Талила прикусила губу и попыталась отвести взгляд. Но сердце, бьющееся в груди словно загнанная птица, не позволило ей отступить.

— Ошибка? — тихо повторила она и стиснула в ладонях ткань его куртки, словно боялась, что он отвернётся и уйдёт. — Мамору… скажи правду. Разве ты не…

Он не дал ей договорить. Стон вины и смятения вырвался из его горла, когда он в один миг опустил руки, сдавшись желанию, и снова притянул ее к себе так, что между ними не осталось свободного пространства. Второй поцелуй получился глубже и отчаяннее первого, и когда они отстранились, шумный вдох нарушил гулкую тишину вокруг.

— Я… — начал он, не сводя взгляда с ее лица.

— Ничего не говори, — шепотом перебила его Талила. — Мне все равно. Ошибка или нет. Мы можем не пережить эту войну. Я не хочу потом жалеть.