Последняя из рода. Скованные судьбой.

Она рвано выдохнула, слыша, как стучит в висках кровь, и огляделась. Стычка, которую нельзя было назвать полноценной схваткой, уже закончилась. Самураев, которых привел советник Горо, взяли в плотное кольцо. Сам он стонал, перекатываясь с бока на бок по грязи. Рядом с ним на коленях, обезоруженные, стояли его ближайшие помощники. Мамору, на которого она не решалась поднять взгляд, негромко переговаривался о чем-то с полководцем Осакой, который отчаянно старался ничем не показать своего удивления.

Талила вздохнула.

— Госпожа, с вами все хорошо? — Такахиро поспешно отпустил локоть, за который ее схватил, и отступил на шаг.

Прежде она не оступалась. И смотрела себе под ноги.

Запнулась о валявшегося на земле врага... Сама же чуть не напоролась на вражескую катану...

Какой стыд!

— Да, все хорошо, — сглотнув, Талила кивнула.

У нее чуть закружилась голова, когда она рванула вперед. Наверное, в этом все дело.

Она посмотрела на Такахиро, не зная, как озвучить свою просьбу.

— Не нужно никому знать о том, что я споткнулась, — наконец, выдавила Талила.

— Конечно, госпожа, — покладисто согласился он и покосился куда-то ей за спину.

Затем отступил еще на два шага и опустился на одно колено.

— Господин.

Талила круто развернулась на каблуках. В сопровождении полководца Осаки к ней приближался Мамору. У нее сердце разрывалось смотреть на его грубо обритую голову. Волосы для самурая были священны. Что он пережил... на что пошел... кто это сделал с ним? Неужели советник Горо сказал правду, и он действительно попал в плен. И там его обесчестили? Но как он сбежал?..

— Талила! — лишь услышав в голосе мужа нотки предупреждения, она опомнилась и посмотрела на ладони, по которым вновь пробегали языки пламени.

А она даже не почувствовала, когда создала их. Прикусив губу, она выругалась в мыслях. Так дальше не годилось. Куда исчез самоконтроль, которым она по праву гордилась? Уже второй раз за день — за день! — огонь появляется сам по себе, без участия Талилы. Она позволяла магии управлять собой, и это было неприемлемо.

На них смотрели со всех сторон, и очнувшаяся от переживаний и мыслей Талила склонила голову, бросив на мужа быстрый взгляд исподлобья.

— Здравствуй.

Множество невысказанных вопросов повисло между ними. В душе у нее раз за разом все переворачивалось. Она уже успела представить тяжкие муки, которые претерпевал Мамору в плену, ощутить злое, жгучее бессилие, слушая советника Горо, а теперь муж стоял перед ней, и какая-то часть сознания Талилы все еще не могла в это поверить."

"Жадным, внимательным взглядом Мамору прошелся по лицу жены, подмечая малейшие перемены настроения. Он чувствовал ее напряжение, видел в заломленных бровях и морщинах, что не сходили с гладкого лба.