Последняя из рода. Скованные судьбой.

Скорее, испугался необузданной магии и теперь стыдился того, как повалился на землю и принялся вопить.

— Я прибыл как посланник Императора. Переговорщик, — прохрипел он, перехватив взгляд Мамору.

Ту щеку, на которой не было волдырей, покрывали пятна грязи.

— И мой статус означает, что я неприкосновенен, — уже не так уверенно договорил советник Горо.

Смех, вырвавшийся из горла Мамору, больше походил на воронье карканье.

— Я прежде удивлялся, до какой низости может дойти человек, — доверительно сообщил он, — но, повстречавшись с тобой, советник, еще во дворце брата, перестал. На твоем месте я бы переживал, а доживу ли до рассвета. Спроси Сэдзо, он расскажет, как я поступаю с предателями.

И кивком Мамору указал себе за спину. Там стоял самурай, с помощью которого он сам проник в ближайший круг советника Горо.

— Ты не убьешь меня. Я тебе нужен, иначе ты бы не пытался ко мне подобраться.

— Успокаивай себя, — бросил он сквозь зубы и отошел от советника, которого сразу же взяли под охрану.

Сделав несколько шагов, Мамору позволил себе перевести дыхание. Стоило дать немного слабины, как сразу же навалилась чудовищная усталость последних дней. После предательства Хиаши и схватки у переправы он не помнил уже, когда нормально спал.

Отправившись вместе с предателем Сэдзо в стан советника Горо, Мамору был вынужден оглядываться каждое мгновение. Он не мог, не имел права расслабиться, даже на секунду. Он постоянно держал ладонь на рукояти катаны и не выпускал Сэдзо из поля зрения. Каждая мышца в теле болела от постоянного напряжения, в висках стучала тупая боль, а простреленное плечо тянуло противной ноющей судорогой.

Но даже сейчас он по-прежнему не мог позволить себе слабость. И потому, отринув мысли о жалости к себе, зашагал вперед.

***

— ... и тогда я заставил Сэдзо провести меня к месту, в котором Хиаши условился встретиться с советником Горо.

Договорив, Мамору сделал большой глоток изрядно остывшего чая."

"Они успели снять лагерь до захода солнца и преодолели еще примерно треть дневного расстояния, прежде чем остановились на ночь. В спешке никто ни о чем не говорил, и лишь поздним вечером, после ужина на скорую руку выдалась минута, когда Мамору смог, наконец, поведать, что произошло с ним за минувшие недели.

Талила опустила взгляд, представив, что скажет мужу, когда наступит ее черед.

«А я не сделала ничего из того, что ты поручил. И сожгла поместье господина Тадамори, и теперь мы лишились поддержки Восточных провинций».

Неприятный холодок прошелся по позвоночнику и заставил ее поежиться.

Она чувствовала бесполезной. Со всей ее проклятой магией и воинскими умениями, она оказалась ни на что не годна.