Последняя из рода. Скованные судьбой.

Но рухнул на татами на колени вовсе не из-за боли или усталости.

— Господин! Пришли вести из горного перевала Кэйсин. Войско Сёдзан перешло границу!

— Что?.. Когда? — резко оттолкнувшись от поручней, Мамору вихрем вернулся в спальню.

Лишь день назад он отправил к перевалу двух своих опытнейших полководцев. Велел им взять часть гарнизона у другой границы, чтобы укрепить ту, где линия защиты Империи истончилась.

Выходит, они опоздали.

Он опоздал.

— Господин?! — Такахиро наткнулся взглядом на тела мертвых самураев в черных одеждах. — На вас напали?! Я прошу прощения, я должен был быть.

— Тихо, — осадил его Мамору, которого подосланные Сёдзан мертвецы тревожили сейчас меньше всего. — Когда пришли вести? — спросил он еще раз.

— Во дворце узнали несколько часов назад. Я подслушал разговор императорской стражи, среди них есть те, кто еще сохранил верность стране... — торопливо, захлебываясь словами затараторил Такахиро. — Они отпустили меня, велели сообщить вам.

— Что?.. — Мамору свел на переносице брови.

Внезапно все обрело смысл. Попытка похищения Талилы и прорыв границы — звенья одной цепи. Они готовились к этому удару заранее, потому и хотели совершить все в один день.

— Мой брат знает? — отрывисто спросил он у Такахиро.

Тот невольно побледнел.

— Говорят... говорят, Император не подпустил к себе никого из советников... — сказал и опустил голову, уткнувшись взглядом в татами.

Судорога пронзила челюсть: так сильно Мамору ее стискивал. Пока брат пытал его, пока по его приказу стража через весь дворец тащила в тот зал Талилу, пока он удовлетворял любопытство жены — все это время кто-то среди советников знал, что граница пала?.

— Встань, — нетерпеливо велел Мамору.

Горло обжигала злость, которую он не мог больше сдерживать. Он хотел лишь одного: взять катану и снести головы всем тем, кого его брат набрал в свой совет. К чьим словам прислушивался. Тем, кто решил столь долго утаивать такие вести...

Войско страны, с которой Империя враждовала испокон веков, прорвало границу! В горах, где Сёдзан чувствовали себя, словно дома. Ее было невероятно тяжело удерживать. Вернуть будет почти невозможно.

Рык рвался из груди, и Мамору сцепил зубы.

— Это война, — его слова прозвучали холодно и резко. — Мы должны действовать.

У него за спиной раздался тихий вздох, и он резко обернулся. Глаза Талилы светились огнем, природу которого он не хотел знать.

— Останься здесь, — велел он ей. — Моему брату ни к чему тебя видеть.

По тому, как дернулся ее подбородок, он подумал, что Талила воспротивится. И заранее почувствовал раздражение. У него не было времени на ее капризы.

— Хорошо.

И потому он удивился, не услышав возражений.