Право на сына

— Будет сделано, — получаю короткий ответ и отключаюсь.

Иду на поиски Стаси. Почему-то мне кажется, что она у сына. И все слышала, когда мы разговаривали с Лизой. Оправдываться за то, что было задолго до нее, я не собираюсь. Последние недели мне не до встреч с девушками и не до природных инстинктов, хотя вот рядом со Стасей они просыпаются и рвутся на волю. Почему-то я сразу, как увидел ее, понял, что легко не будет. Что она далеко не из тех девушек, которые с легкостью проведут одну ночь с мужчиной.

После встречи в ресторане она разозлила меня тем, что пыталась быть не собой.

Обвиняла меня в том, что мне от нее нужно только одно и поэтому я ухаживаю за ней и помогаю. Я взбесился. Вначале и правда думал, почему бы и нет, раз она так настойчиво себя предлагает, но… сдержался. Почему-то сейчас я особенно уверен в том, что после нам точно ничего не светило. Настя бы не простила меня за это и упорно продолжила отношения, которые на нее давят только потому, что так нужно.

Я действительно нахожу Настю у сына. Она, свернувшись клубочком, лежит рядом с ним. Слишком часто дышит для того, чтобы спать, и я подхожу ближе, останавливаюсь рядом и присаживаюсь у кровати.

— Не знаю, что она тебе сказала, но прости меня?"

"Она шумно вздыхает и явно нехотя, потому что слишком медленно это делает, поворачивается. Смотрит на меня так, что сразу хочется начать оправдываться и выгораживать себя, но…

Я вот такой! Не идеальный, и не из бабских журналов, в которых говорят, что мужчина должен быть моногамен, иначе он даже не стоит вашего внимания. Понятия не имею, кто писал эту ахинею, но прочитал я это в журнале сестры. Как-то сразу сложилось в мозгу, почему она одна и ни с кем не встречается, не спит, не живет.

Моногамного ищет, наверное, чтобы непорочный и нетронутый. От этих мыслей на губах появляется улыбка, и я протягиваю руку к лицу Стаси. Заправляю выбившуюся прядь волос и произношу:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Она действительно была моей… любовницей.

— Я не хочу знать! — восклицает она, резко садясь на кровати. — Твои отношения с другими меня не касаются, — твердит уверенно.

 — Мы ничего друг другу не… — запинается, щеки покрываются румянцем, — обещали.

— А хочешь? — тут же спрашиваю ее и разворачиваю к себе за бедра.

— Что?

— Обещаний, — спокойно говорю.

— И каких же? — гордо вскидывает голову и смотрит на меня.

— Например, что я обязательно женюсь на тебе, — я улыбаюсь от это ванильной фигни, но понимаю, что ей это нужно.

Все женщины этого хотят и ждут, но с другими у меня почему-то не было желания что-то обещать.

— Что буду только твоим, — продолжаю, улыбаясь.