Предать нельзя Любить (СИ)

Боль, затуманенная сильными препаратами, возвращается накатывающимися волнами. Она растёт внутри. Множится. Сбивает дыхание и снова заставляет всё вспомнить.

– Я хочу, чтобы ты ушёл, – произношу одними губами.

Голос хрипит, дрожит, путается. И дело вовсе не в подтверждённой двухсторонней пневмонии.

Арсений сначала будто не слышит.

Упрямо продолжает исследовать содержимое небольшого холодильника. А потом всё понимает. Его взгляд отрывается и медленно перетекает на меня.

Замирает.

Море в светло–синих глазах за секунду высыхает. Плечи, обтянутые тонкой шерстью, опускаются."

"– Хочу. Чтобы. Ты. Ушёл.

Ещё раз выбиваю каждое слово.

Чтобы осознал.

Ничего не поменялось.

Есть в жизни такие поступки, у которых нет обратного действия.

Например, ворваться вихрем в судьбу незнакомого человека и обманывать его месяцами. Пусть и влюбившись.

Или спустя неделю-две после того, как о любви кричал, повстречать другую. Найти таким образом утешение.

Надеюсь… ему было хорошо, – горько усмехаюсь про себя. По крайней мере, печальным Арсений в караоке не выглядел.

Нет, я тоже виновата. Каждого его действие – результат моего… Только вот принять это, я не в силах.

И поверить тоже.

А жалость, как и говорила, с детства не приемлю.

– Уходи, пожалуйста, – повторяю в третий раз и с головой зарываюсь в свой собственный мир под одеялом.

Отчётливо слышу, как он приближается и останавливается рядом.

– Перед Новым годом я был в Москве, – выговаривает тихо. – Встречался с твоим отцом. Его зовут Михаил. Нормальный мужик, правда был немного шокирован новостью... На тумбочке номер телефона. Позвони ему, как соберёшься с мыслями.

Мозг просто отказывается сейчас воспринимать информацию…

Задерживаю и без того слабое дыхание. Зачем-то считаю каждый шаг, который отдаляет Долинского от меня.

Их девять.

Слёзы жгутся и пытаются выскользнуть наружу. Но и тут себя одёргиваю. Обещала же.

Мамочкой поклялась.

Сдираю одеяло, когда всё стихает, и окидываю взглядом пустую палату. На тумбочке, у изголовья кровати обнаруживаю сложенный вдвое лист и небольшую шкатулку, которую тут же забираю себе.

Вскрываю.

На чёрном бархате хрупкое кольцо. Лихорадочно извлекаю тонкий ободок, в центре которого яркий камень цвета моря. Ещё не высохшего…

Направляю украшение к свету, чтобы получше разглядеть, и замечаю на внутренней стороне выгравированные крохотные буквы.

Amor magister optimus.

Пока извлекаю из-под подушки телефон и пытаюсь разгадать, какой смысл заложен в эту фразу, в палату возвращается Люба.

– Выгнала? – произносит она грустно, качает головой. – Дурочка! Всю жизнь жалеть будешь.

Глава 36. Арина.

Спустя месяц

Стряхнув налипший снег с короткого полушубка, продвигаюсь дальше по узкому коридору и попадаю в небольшое камерное кафе.