Предать нельзя Любить (СИ)

Взглядом разыскиваю Эвелину.

Она позвонила мне вчера. В своём обычном стиле щебетала в трубку что-то про предстоящий отдых в Альпах и как бы невзначай назначила встречу здесь.

Отказаться было неудобно, я растерялась, поэтому сегодня пришлось приехать.

Возле уютного камина, за круглым миниатюрным столиком обнаруживаю маму Арсения, скучающе озирающуюся по сторонам.

– Арина, – восклицает она приветливо. – Думала, не придёшь.

– Я же обещала, – скромно отзываюсь, пока женщина расцеловывает меня в обе щёки.

– Говорят ты теперь москвичка, – шутит она, обратно усаживаясь в уютное кресло.

Оставляю это утверждение без ответа, потому что я догадываюсь, кто именно поделился с ней этой информацией.

– Смотришься феноменально, – разглядывает она мой короткий бежевый топ с удлинёнными рукавами и высокие джинсы. – Ты красавица.

– Спасибо, – улыбаюсь. – Вы тоже прекрасны как всегда.

Схватив меню, быстро диктую заказ официанту. Пожалуй, кофе и круассан в компании матери мужчины, которого всячески стараюсь забыть, я выдержу.

– Расскажи, как у тебя дела? – весело спрашивает Эвелина.

– Всё хорошо, – пожимаю плечами.

– Работаешь?

– А как же.

– Где?

– Секретарём в одной фирме. Только устроилась. Там ничего сложного.

– Ну как сказать, – смеётся она. – Я-то в жизни ни дня не работала. Слава богу, удачно развелась, да и сын помогает.

При упоминании о Долинском моё лицо заметно меркнет, и это не остаётся незамеченным.

– Что у вас произошло, солнышко?

– Ничего.

– Ты – ничего, он – ничего. Оба с кислыми минами. Разве так можно?

Неопределённо мотаю головой. Да боже мой!

Он прохода мне не даёт. Приобрёл вещи на целую женскую армию. Каждый день пишет сообщения, с отцом моим общается ближе, чем я. Даже Виктор Андреевич сменил гнев на милость и теперь продвигает кандидатуру Долинского, как заправский пиар-менеджер.

Что им всем от меня надо?

– Гордость – плохой советчик, Ариш, – произносит его мама печально.

– Да дело не в этом, – отчаянно стискиваю накрахмаленную салфетку в руках. – При чём здесь гордость вообще?

Если бы она у меня была… Я бы не стала кружить две недели вокруг закрытой двери, когда Арсений меня выгнал. Разве гордые так поступают?!

– А что тогда?

– Мы оба ошиблись. Отношения – это про доверие. А оно утеряно безвозвратно.

– Сколько тебе лет? Напомни.

– Двадцать четыре.

– Мне было почти столько же, когда я развелась.

– Вы говорили, что всё сделали правильно, – стою на своём. – Что Долинские такие… не прощают. Упёртые.

– Говорила, – усмехается. – Всё-то ты помнишь, пчёлка.

– Тогда, о чём мы тогда? Давайте пить кофе и есть круассаны. Я голодная.

И правда, после больницы, где я сильно похудела, словно восполняю запасы.

Сейчас, кстати, живу неподалёку от отца…"

"Когда я ему позвонила… разговор не очень удался.