Противостояние

 — Как думаешь?

Змей, так и сидевший на заднем сидении машины ничего не ответил, а лишь досадливо сплюнув себе под ноги, полез наружу, одновременно доставая из кармана «Глок»."

"Бах! Бах! Бах! Бах! — австрийский пистолет сработал четко, четыре выстрела, два раза по два. Две пули в Хортицу, две пули в Яшу. Левченко стрелял в корпус, хоть он и знал что парни в бронежилетах, но сразу стрелять в голову побоялся — вполне мог и промазать, его еще шатало после медикаментов. Не обращая внимания на застывших соляными столбами силовиков, Змей обошел машину и оглядел лежащих не земле подчиненных.

Оба еще были живы.

Бах! Бах! — по одному выстрелу в голову каждому. Все! Хортица и Яша — ушли «в минус».

— Слон подбери ПМы, садись за руль и вали из города, если попытаются остановить — стреляй, — чтобы не упасть Змей привалился на фонарный столб. — Домой едь, в Крым.

— Удав, а ты? — Словник, загораживающий своей спиной пацанов, так и не сдвинулся с места. — С нами не поедешь, ты, что с этими останешься?

— Вовчик, у каждого своя война, — говорить Левченко было тяжело, в горле першило и какой-то ком так и норовил выпрыгнуть наружу, да и глаза предательски защипали, того глядишь еще и слезы польются.

 — Слон забирай оружие, машину и уезжай. Времени мало, если до утра не выберетесь из города, то вам хана. Вернешься домой, хватай жену с ребенком и вали из этой страны, ибо ей кранты, эти не остановятся. Сейчас пару недель в Киеве власть делить будут, а потом начнут по всей стране свои порядки устанавливать. А вашему брату, так вообще жизни не дадут. Так, что выход у тебя Вовка один — вали из страны и чем быстрее, тем лучше.

— Степка поехали с нами.

Домой! А?! — Слон сказал это с такой надеждой и теплотой в голосе, что Левченко, чуть было не согласился, но в последний миг одернул себя и ничего не ответив, развернулся и побрел по улице.

Змей дошел до конца здания, и, завернув за угол, бросил последний взгляд на стоящих у машины людей — Слон так и стоял, глядя на уходящего Степана, а солдаты копошились, обыскивая застреленных врагов. Левченко понимал, что вряд ли когда-нибудь встретит старого друга — их дороги разошлись навсегда. О содеянном он ни капельки не жалел, и если бы даже на месте Хортицы и Яши был бы кто-то другой, к примеру, Глебыч, он все равно поступил бы точно также.

Да, и честно говоря, последние месяцы и в особенности недели, настолько зачерствели его душу, что казалось, чувства навсегда покинули её. И не только чувство жалости и сопереживания… все чувства, как у того мальчика из сказки про Снежную королеву, которому осколки попали в сердце и глаз. Степану было даже наплевать на то, что в смерти Хортицы и Яши обвинят его, а это сто процентный смертный приговор.