Райская птичка

Ни его, ни кого-то другого.

Она была опустошена до такой степени, что ничего не чувствовала, не считая привкуса спиртного во рту и жжения в желудке.

Не было сожаления, страха…

Не было комплекса неполноценности, который с некоторых пор так мучал её…

Не было ничего, что напоминало бы ту Энджел, которой она была ещё час назад.

Почувствовав, что горький привкус коньяка окончательно растворился на языке, Энджел убрала ладонь от лица. Данте подвинул к себе телефон и, набрав короткий номер, велел Эду ждать у бокового входа. Сам ушёл в кабинет и через секунду вернулся, натягивая пиджак и застёгивая верхнюю пуговицу.

Энджел поднялась с намерением наконец-то добраться до шкафа и охнула, не зная за что хвататься в первую очередь: то ли за голову, которая закружилась, то ли за кресло, чтобы удержаться на месте. Переступив, она оперлась на стол.

- Чёрт… - разочарованно проговорила. Ноги ослабли, и она побоялась, что её поведёт в сторону.

- Пойдём. – Он взял её под руку и потянул к двери. – Иначе тебя совсем развезёт.

- От одного бокала?

- Бывает и такое.

- Стой. Моя сумочка. В шкафу. – Он приставил её к стене и вернулся за сумкой.

- Что ты мне туда подсыпал? – Она забросила ремешок на плечо. Проверила, закрыта ли молния.

- Крысиного яда, к сожалению, не было.

- Подонок, - беззлобно ответила она и ступила в лифт.

Всё это время она не задумывалась, куда он её ведёт. Сконцентрировалась только на том, чтобы идти прямо и не шататься. Однако утверждать, что ей это с успехом удалось – не решалась. Странное ощущение - иметь полную ясность ума и бессилие в теле.

Преодолев все коридоры и переходы, они вышли на улицу. Прямо в дождь. К несчастью, он уже не вяло моросил, как это было с утра, а лил как из ведра. И только теперь она вспомнила, что забыла жакет. Её мыслительная деятельность стала до того заторможена, что, пока она думала о бесполезности возвращения за жакетом, Данте уже энергично заталкивал её в машину. Сопротивляться ни сил, ни желания не было. И как только она оказалась в машине, привалилась к сиденью и расслабилась.

По-видимому, Эд был ярый поклонник Армстронга – в машине снова раздавался его басистый, характерно дребезжащий голос. Только сегодня настроение у неё было совсем не радужное. А небо было совсем не голубое, и деревья не были зелёными…

По дороге она задремала. Но дремота эта была какая-то «молочная» – и не сон, и не явь. Она слышала, как Данте говорил, а Эд отвечал, чувствовала, как он переместил её ближе к себе, прикрыл плечи своим пиджаком, зарылся рукой в волосы и прижал голову к плечу, улавливала, как автомобиль притормаживал, вероятно, на светофоре, и снова набирал скорость.

Когда машина остановилась, она открыла глаза, но шевелиться не спешила.